Блог Наталии Нечухаевой

Макс и Бен в стране чудес Часть 1

Natalia_ — Sun, 06 Jan 2019 16:12:12 GMT

Макс и Бен в стране чудес
Часть 1

Глава 1
«Здравствуйте, я ваша тетя»

Стояло дивное бабье лето. Вдоль дороги неслись ярко-красные тополя, сужаясь где-то вдали. Наш Жигуленок полыхал на ярком солнце как язычок пламени. Я, наконец, расслабилась, положила ноги на "бардачок" передней панели и вонзила зубы в такое же красное, как и все вокруг, яблоко. Это был самый лучший миг за последние несколько месяцев и за предстоящие две недели,
но тогда я не могла этого оценить.

Что думает наш человек, когда узнает, что где-то за океаном (и не просто за океаном, а конкретно в небедном американском штате Техас у него проживают родственники, родителям которых в свое время хватило мудрости и везучести покинуть растерзанную, потерявшую нормальный облик, как обезумевшая женщина, родину, и обосноваться на далекой чужой земле, начав все сначала. И эта чужая земля стала родиной для их детей, и вот один из них, мучимый чем-то вроде генной ностальгии, решил объявиться на земле предков - так сказать, отыскать корни. Корни оказались далековато - в Сибири, Тюмени; и тот летний звонок, раздавшийся неожиданно в моей днепропетровской квартире, был сделан из тюменской квартиры моей двоюродной тетки. Сначала сама она взволнованно-задыхающимся голосом возвестила, что сейчас со мной будет говорить "наш американский дядюшка", как раз находящийся уже в гостях, а через минуту и он сам, хрипловато и слегка запинаясь, произнес: "Hello". Это первое "Hello" и было началом моей сегодняшней дороги в Борисполь, в Международный украинский аэропорт, и до встречи нам оставалось всего несколько часов…..

В годы моего детства слова «американский дядюшка» ассоциировались только со словосочетанием « дядя Сэм». Это было синонимом самой вражеской империалистической державы – Соединенных Штатов . При этом «дядя Сэм» изображался «пузатым, носатым, полосатым», в том смысле, что был неизменно одет в полосатую жилетку ,с такой же неизменной гаванской сигарой в зубах. Сидел он сразу на нескольких мешках с чистоганом - на каждом из мешков было жирно написано $1 000 000. Это должно было внушать непреодолимую классовую ненависть. И внушало.

Времена изменились, и Америка из злейшего врага превратилась в лучшего друга. Братание на всех уровнях – от президентов до дворников - привело к тому, все бросились искать родственников за океаном. Оказывается чуть ли не все мы много лет безбожно лгали государству, и, заполняя в анкетах графу «родственников, проживающих за границей…», с опаской писали :«не имею».

Я закрываю глаза, кручу ручку радио,включаю какую-то волну и вспоминаю...

Дядюшка Макс в том коротком телефонном разговоре рассказал только, что он очень рад увидеть Ирэн (так он называл мою тюменскую тетю), что у него есть дети, а
он сам с женой живет в Дель Рио, на самом юге Техаса. И он очень рад, что со мной можно поговорить по-английски, так как это в России проблема. Он пообещал, что подробнее напишет в письме, Ирэн дала ему наш адрес. Экономя теткино телефонное время, я покивала головой "Yes! Yes! Sure!" и положила трубку.

В письме, пришедшем через два месяца, рассказывалось о семье Макса и весьма смутно - о некой фотографии, сыгравшей ключевую роль в воссоединении разбросанных более полувека назад ветвях нашего общего семейства.

Собирая по крупицам информацию от тети Иры, которая писала крайне сумбурные письма, а звонила раз в год, "на пасху", т.е. в такие "переломные" моменты в истории семьи, от самого дяди Макса, которого мы быстро нарекли "дядей Сэмом", и обрывками воспоминаний из рассказов покойного деда, мы с мамой выстроили правдоподобную схему связи наших семей и то, как Ирине удалось найти техасскую родню.

Мой дед сказал той далекой зимой: "Если я не умру в эту зиму, я буду жить долго"! Он умер двадцать восьмого февраля, на день не дотянув до весны. Доконало его очередное советское (или уже постсоветское) мероприятие: обмен рублей на украинские купоны. Дед уже обменял свою несчастную пенсию, но от волнения что-то в его голове замкнуло, и он снова и снова просыпался среди ночи, чтобы утром быть одним из первых в очереди в сберкассу. Мама, у которой он жил последние годы, просыпалась, хватала его за рукав и подводила к часам, стрелки которых показывали 4 утра... Она открывала деду его портмоне с обмененными деньгами, и тот, как-будто, успокаивался, но на следующую ночь все повторялось. Дед, светлая голова, человек, ученое имя которого было известно в Европе, имевший десятки учеников: дипломников, аспирантов, кандидатов наук, свободно читавший на английском и немецком (о разговорных способностях судить было трудно - практики не было) - просто, как говорят мои студенты, "поехал по фазе". И из-за чего! Из-за этого маразма, который устроила нам всем горстка постсоветских идиотов-чиновников. Ваши кровные рубли ничего не стоят, если на них нет нашего "украинского купонного покрытия"... И дед не выдержал, и вскоре
умер, а через три года его техасский кузен объявился на нашей земле. Стоп! Земля-то уже была не наша, и Макс, гостивший у тети Иры, мог только разговаривать с нами по телефону, для прилета на Украину ему пришлось бы открывать отдельную визу, и сделать это было нелегко, Украина осталась "на потом"...

За некоторое время до смерти, дед рассказывал нам о своих родителях и их братьях и сестрах. Одна из дедушкиных тетушек выскочила замуж за человека «не
своего круга»,и в начале двадцатых она вместе с семейством мужа эмигрировала в Америку. Через некоторое время оставшаяся здесь родня сделала
одну замечательную фотографию, где все члены семьи запечатлены с торжественными лицами, а младший мальчик, тоже кузен деда, держит на коленях повернутую к зрителям фотографию голенького малыша. Это торжественное и официальное фото было сделано специально для уехавших, а вместо теплых строк
письма: "Да, мы получили фотографию вашего нового малыша, пусть растет здоровеньким, всем на радость!" они соорудили этакую скульптурную группу. Фотография благополучно достигла маленького городка Дель Рио в техасской пустыне и осела в их семейный альбом. А ее точная копия - в нашем. Этим малышом, сыном уехавшей "непутевой" (или очень даже прозорливой) тети Эстер и
был ее старший сын Макс.

А писем не писали. Не писали больше полувека. Родственники, живущие за границей, никому не украшали биографию. Их наличие скрывали, как скрывают прокаженных. И дед, и бабушка, пропитанные ужасом перед КГБ (слово они произносили старое, но тоже свистящим шепотом "НКВД"), даже нам, мне и маме, самым близким им людям не решались признаться в этом грехе. В общем, "скелет в шкафу", и никак иначе. И только перед смертью, перед вечностью, дед отбросил разом страхи и сомнения и решился... Решился на то, что многие другие уже вытянули из семейных анналов и использовали с большой пользой для себя и детей: объявить об имеющихся "там" родственниках и пытаться как-то связаться с ними, а там... кто знает. Дед
умер, так и не поговорив на английском, который хорошо знал, ни с кузеном Максом, ни с кузеном Джо, ни с их многочисленными детьми. А довелось это сделать уже нам.

Тюменская тетя была одной из первых "очухавшихся" ласточек в нашей семье. И у нее уже был некий опыт: ее покойный отец имел родную сестру в Израиле, получал
от нее письма, сам не отвечал и тряслись они в своем Севастополе, а затем в Тюмени добрых двадцать лет. Но когда наступили новые времена, Ира сняла с пианино фотографию, полученную еще в опасные тридцатые, где тетя Эстер была снята с мужем Дейвом (тем самым, "не нашего круга") и тремя очень симпатичными, вполне американскими, мальчиками ,родившимися у нее уже "там": Максом, Стюартом и Джо. Тетя Эстер была в полосатом строгом платье и в объектив смотрела так же
строго, но с иронией: "Ну, кто из нас в конце концов оказался прав?". Ирэн посмотрела на обратную сторону фотографии: Дель Рио, Техас, 1932 год. Америка
только открывалась для нас, для которых и Восточная Европа была уже заграницей. Кто-то из аспирантов вуза, где она преподавала , ехал в Штаты на стажировку, и она рискнула. Пересняла фотографию, надписала на конверте тот стародавний адрес и... забыла обо всем, пока в ящик ее почты не брякнулся толстый конвертик из Дель Рио. Семья, разросшаяся и захватившая уже несколько
штатов, все же имела форпост в этом маленьком, граничащим с Мексикой городке. "Попечителем" базы теперь был никто иной как дядюшка Макс. Он-то и ответил
тюменской родне, явившись связующим звеном для нас и наших заокеанских родственников.

Обменявшись пару раз письмами, из которых мы более или менее выяснили, кто кому кем приходится, и где сейчас его остальные братья , мы с дядей перешли на более современный уровень общения, который, кстати, предложил он, семидесятитрехлетний пенсионер, а не я, сравнительно молодая выпускница факультета вычислительной техники - Интернет. Однако вспомним, что это был 1995 год и далеко не каждый офис был оснащен компьютером, не то, что модемом и связью с Web. Но на мое счастье, в фирме, где работал мой муж, все это было,
только практически не использовалось, так, отправляли платежки в местные банки и "фирменный" программист переписывался с такими же ненормальными Web-мастерами на их птичьем международном языке. Я включилась, переписка с далекой Америкой стала куда более интенсивной, чем обычная почтовая - с Россией. Иногда мы обменивались несколькими e-mail письмами в день, поздравляли друг друга с разными праздниками и вскоре знали о наших семьях и родственных связях вполне достаточно, чтобы в ответ на мое вялое "почему бы вам не навестить нас", получить снег на голову: "Спасибо, а навестим! И скоро". Я тогда еще не знала, что американцы не понимают двусмысленностей, очень быстро принимают решения и с энтузиазмом начинают их воплощать в жизнь.

Глава 2
Однажды в…

История берет свое начало на рубеже веков в местечке, чье название давно забылось, но у потомков сохранилось в памяти как Чоторов. Местный красавец-парикмахер Менаха Стахл женился на молоденькой дочке бакалейщика Иве Шарагродской. У них родилось восемь детей - шесть сыновей и две дочери. Все они эмигрировали в Соединенные Штаты - разными путями и в разное время. Четверо старших сыновей : Марк, Макс, Натан и Дейв один за другим покинули пределы России и обосновались в дальних провинциях Техаса.

Максу первому выпало отправиться на поиски счастья. Он приехал в Чикаго, где проучившись несколько лет, стал фармацевтом . Он мечтал основаться в Калифорнии
и уже собрал нехитрый багаж. Чтобы время в пути шло быстрее, он затеял игру в карты со своим попутчиком, жителем южного техасского городка Дель Рио. Попутчик
оказался азартным игроком и, не желая прерывать партию, когда поезд остановился на его станции, пригласил Макса в гости. Этот дружеский визит продлился чуть ли не пятьдесят лет.

Маленький Дель Рио расположен на границе США и Мексики, идущей по «Великой Реке» - Рио Гранде( слава президенту Джеймсу Полку!) В районе Дель Рио «Великая
Река» сужается до размеров ручейка, и и ее можно перейти вброд. Здесь расположилась колония итальянских иммигрантов, а богатая плодородная земля этого края позволила им открыть первую винодельню в Техасе.

Макс сразу оценил предоставляющиеся этим местечком возможности, и как многие евреи-иммигранты, стал торговцем. Городом-побратимом ,или, как называют это
американцы - систер сити у Дель Рио была мексиканская Акуна, с которой его соединял узкий мостик. По ту и другую сторону мостика царили таможенники. Максу очень повезло - старшина таможенников, устанавливающий тарифы на ввозимые товары, очень благоволил к нему и даже приглашал в гости. Во всяком случае каждую субботу Макс обедал у него, давясь острой мексиканской едой и обильно запивая ее традиционной текиллой. Минуло почти сто лет, но потомки шефа таможни до сих пор имеют постоянную скидку в магазинах мануфактуры, которую удалось основать Максу. Это был "Гаранти" - настоящий универмаг, один из первых в тех местах. До сих пор американские торговцы хорошо наживались на продаже мексиканцам розничных американских товаров, запрашивая за них вдвое большую сумму. Английское и испанское звучание слова "гарантия" практически совпадают. И Макс назвал свое детище этим именем, тем самым подчеркнув гарантию качества своих товаров. Постоянные покупатели, как это водится, имели
определенные скидки. К 1915 году, когда в Мексике забурлили политические восстания, репутация Макса была столь безупречна, что мексиканцы из Акуны носили ему на хранение деньги и ценности, чтобы бандиты хунты Панчо Вилья не могли до них добраться.

У Макса сложились очень доверительные отношения со служащими, большинство из которых проработало у него всю свою жизнь. А с покупателями его связывали
совершенно удивительные для того времени взаимоотношения. Вот одно из доказательств, дошедшее до его внуков. Однажды Максу пришлось собрать что-то
вроде оперативки, на которой он заявил, что очень огорчен увиденным. А увидел он вот что: бедная мексиканская покупательница, обвешенная сумками и детьми, заходит в магазин. За ней следует состоятельный англо. Клерки со всех ног бросаются к последнему. "Почему?" - вскричал Макс. Ему популярно объяснили. "Это не причина, - заявил хозяин. - Кто первый вошел, тот первым и должен быть обслужен".

Макс женился на Анне Рутнер, приехавшей сюда из Польши. У них родилось трое детей, так что пришлось построить двухэтажный дом, в котором всегда было полно народа. Кроме домочадцев, в доме часто бывали гости – от торговцев до владельцев ранчо, бывали и приезжавшие один за другим родственники. За большим, заставленным еврейскими и мексиканскими блюдами, столом собиралась огромная компания, и каждый норовил высказать свое мнение по любому вопросу -от количества перца в супе до последнего постановления президента.

Еще в начале десятых годов Макс открыл в Дель Рио безграничные возможности для приобретения недвижимости. Но, чтобы эта недвижимость была привлекательна с точки зрения возможных покупателей, ее надо было бы хоть чуть-чуть облагородить. И Макс берется за благоустройство Дель Рио. По главной улице
прокладывается тротуар, дома перекрашиваются - маленький изолированный пыльный городок становится популярным у близлежащих мегаполисов Сан-Антонио и Санта Льюис.

Макс умел поддерживать и сохранять взаимопонимание со своими арендаторами даже в трудные для них времена. Когда один из них , владелец маленького ресторанчика, переживал экономические трудности и был не в состоянии выплачивать даже невысокую ренту, Макс избавил его от необходимости платить - зато получил возможность ежедневно завтракать в этом ресторанчике. Со временем владелец ресторана встал на ноги и перевел его в Акуну. Теперь это знаменитый ресторан «Миссис Кросби», место паломничества всех любителей хорошей кухни и истории.

В двадцатые годы в Дель Рио активизировался Ку-Клукс Клан. Проблема антисемитизма в этих краях не стояла, но ку-клукс-клановцы ,скорее всего, вспомнили "позабытые страсти". Однажды один из вооруженных бандитов ворвался в «Гаранти» и потребовал отдать ему всю наличность, имеющуюся в кассе. Максу и его помощникам ничего не оставалось, как выполнить приказ. Но едва грабители ушли, Макс обратился к своему персоналу: "Они изгнали нас с одного континента, но им не удастся выгнать нас еще и с этого". Он продолжал работать , однако семью в целях безопасности перевез в Сан Антонио.

Вскоре с ку-клукс-клановцами было покончено. А спустя еще пару лет сын Большого Дракона, вождя одного из уважаемых индейских племен, нанялся в "Гаранти" на работу. Так универмаг приобрел еще одного продавца... и секьюрити в одном лице.

Лето в Дель Рио отличается редкой жарой. В двадцатые годы единственным зданием, где был установлен кондиционер, был театр «Принцесса». Здесь устраивались приемы, давали спектакли, а в остальное время крутили кино. Макс, так и не привыкший к местной жаре, обычно проводил несколько часов в день в тиши и прохладе кинотеатра. Один из его новеньких служащих засек его,
выходящим после очередного фильма, и решил использовать ситуацию с пользой для себя. Однажды, когда Макс отправился в кинотеатр, паренек отсчитал десять минут и отправился вслед. Когда его глаза привыкли к темноте, он с ужасом увидел, что сидит прямо перед хозяином. В середине фильма Макс неожиданно
поднялся и покинул зал. Бедняга служащий, вытерев пот со лба, решил, что он уже уволен и... досидел до конца фильма. Он шел назад, подыскивал слова, чтобы
достойно уйти, и тут встретился с Максом. "Дерьмовый был фильм", - прокомментировал Макс и больше ничего не добавил. Они вернулись в "Гаранти" вместе. С тех пор прошло больше шестидесяти лет, а дети и внуки того нерадивого служащего до сих пор вспоминают этот урок.

Управление ранчо - основное занятие в Техасе. Один из местных земельных баронов поинтересовался у Макса, почему тот не покупает себе ранчо, как все остальные
уважаемые и состоятельные люди в округе. Макс пожал плечами и ответил, что он ничего не смыслит в организации этого дела. Барон предложил ему купить землю и домашний скот, а управлять ранчо пообещал сам.

Так Макс стал владельцем ранчо. Оно находилось в сорока милях езды от Дель Рио. Дорога была ужасная, ни одного приличного дома, не говоря об отеле, поблизости не было. В первый вик-энд после знаменательной покупки Макс собрал всю семью и объявил, что они все едут на ранчо. Домочадцы вяло повиновались. В следующий вик-энд, когда он только открыл рот, чтобы объявить, что они все опять едут на ранчо, Анна сказала, что с нее хватит. Ранчо было продано.

В тридцатые годы Анна заболела лейкемией. Чтобы вылечить ее, Макс повез всю семью в Нью-Йорк, хотя царила Великая Депрессия ,и деньги таяли как воск. Он
полностью доверял остающимся в "Гаранти" служащим, и они два года самостоятельно управляли универмагом без ущерба для дела.

Анны не стало. Спустя тридцать лет после ее смерти он основал Фонд Анны в больнице, где она лечилась. Его второй супругой стала уроженка Германии Марлон Блок. По ее настоянию они переехали в Калифорнию, где прожили целых двадцать пять лет. Один из их сыновей впоследствии был театральным агентом у знаменитого Гарри Беллафонте.

Когда стало модно проводить отпуска и праздники в Европе, Макс ни разу не последовал этом поветрию. Он сказал, что купил билет в один конец.

Глава 3
Страсти по ОВИРу

Попросив меня сделать ему частное приглашение, Макс не подумал о том, во что он меня вовлекает, так же как я, пригласив его в одном из электронных писем, не подумала, что он и вправду решит махнуть на Украину. У меня было совершенно радужное настроение и полное отсутствие необходимых сведений о процедуре приглашения частного лица из чужой страны частным лицом из Украины. Я заполнила ряд анкет, в одной из которых моя жизнь за последние пятнадцать лет сканировалась, как компьютерная программа. Я клялась, что "не была", "не состояла", "не участвовала" и прочие "не", двумя словами "не жила". Я выписала всех живущих на Украине и за ее пределами родственников, даже
муж сестры почему-то должен был попасть в эту компанию, хотя уже висел на волоске от развода. Я должна была точно указать кто, где, когда и т.д. и т.п.
Кстати, о самом приглашаемом сообщать было практически ничего не нужно: только имя, фамилию, где родился и где проживает сейчас. Никаких родственников, никаких порочащих сведений, очевидно, иностранец заведомо считался хорошим. Проверяли меня. Но мне, как и любому "совку" к этому было не привыкать, я настрочила и заверила ряд бумаг, заплатила какие-то гроши в сберкассу и отдала все документы в высокую и весьма интересную организацию, называемую ОВИР – Очень Высокая Инстанция Решающая все, касающееся выезда иностранцев за рубеж. За рубеж выезжала не я, но от этого ничего не менялось. Периодически стали меняться лишь дислокации отделений этого Заведения: то мне нужен был районный, то городской отдел . Дядя,
наивная американская душа, просто хотел сэкономить пару десятков долларов, ведь, как гражданин Штатов, он и без моего приглашения мог приехать сюда. Но он не подозревал, во сколько обойдется эта экономия мне.

И с этого солнечного, такого теплого и прекрасного дня для меня началось "хождение по мукам". Дядя писал, что располагает временем только до сентября, и я форсировала события, как могла. В районном отделении больших препятствий не встретилось, так как там у меня была "рука" - приятельница, хоть и работавшая в другом отделе, но державшая "руку на пульсе". А вот в городском Заведении...Все "уезжанты", прошедшие мытарства прохождения по его ступеням, знают это слишком хорошо. Недаром в одном из лучших монологов Яна Левинзона, бывшего капитана Одесского КВН, был чудный фрагмент о "наших", добравшихся до постов Президента и Первой леди Соединенных Штатов: "Куда наведены американские боеголовки?" - "На Кремль". - "А нельзя ли направить их на наш родной одесский ОВИР?"

В "Городе", как профессионально называли Заведение всякие уезжавшие, регистрировавшиеся и прочие просители, типа меня, мое приглашение зависло.
Нормальное состояние любого документа, идущего по инстанциям, но дядя занервничал. Он бомбил меня e-mail-ами, и я уже не рада была существованию Интернета. В "Город" я являлась, как на работу, по приемным вторникам и четвергам, и неприемным понедельникам и пятницам. В среду у них был выходной, а то бы я ходила и в среду. У меня как раз были студенческие каникулы, и я с тоской думала о том, как хорошо провела бы их, если бы не это приглашение. Поехала бы в Крым, сейчас плескалась бы в июльском Черном море, а я вот хожу, как мокрая селедка, обливаюсь потом в толпе таких же несчастных, а дело все равно не продвигается ни на шаг. Я уже знала фамилию официального лица, отвечавшего именно за приглашение иностранных граждан. Его никогда не было на месте; расторопные и более или менее вежливые девушки его всегда прикрывали, отвечая, что он "там". При этом они многозначительно указывали пальцем куда-то вверх, и я не понимала, где там, у господа бога, что ли? Нет, так высоко не впускали, а ходило мое "ответственное лицо" в наше городское еще более Высокое Заведение. Именно там меня должны были просветить, как на рентгене, и решить, достойна ли я того, чтобы ко мне в гости пропустить американского родственника. А может,
есть люди более достойные? Вся эта абракадабра ничуть не изменилась с советских времен, хотя на дворе уже была середина девяностых, и на пороге маячил новый миллениум...

То, что я постепенно узнавала о провожатом моих документов, привело меня в полное уныние. Оказывается, он пил. В общем, нормальное явление в нашей стране. Но, оказывается, он пил и на работе, хотя этим тоже никого не удивишь. Но его работа как раз и заключалась в том, чтобы бумаги в одном месте взять, в другое отнести. А потом наоборот. И вот представляя, как он заходит в пивбар по дороге между Заведением и еще более Высоким Заведением, я холодела. Представляла, как он положит драгоценную папочку на скамью, закажет бокал
пива, потом другой, а может, что и покрепче... И угробит государственные документы. И мои в том числе.

Не выдержав, я попросила мужа подергать "веревочки", ведущие в очень Высокое Заведение, чему он не очень обрадовался, но подергал. И откуда-то сверху ("не то с небес, не то поближе") ему сообщили, что это из-за меня вышла задержка. Да, в самом начале моей трудовой деятельности я действительно проработала молодым специалистом в одном закрытом институте. Правда, мой
отдел был скорее "легендой прикрытия" для института, а я, как молодой специалист, больше ездила в колхозы и клеила бумажки для отчетов. Но вот теперь мое засекреченное прошлое мне и аукнулось. Честно говоря, я не ожидала, что копать будут так глубоко. Ведь этот институт был не за пятнадцать лет, которые от меня требовалось ответить в приглашении, а за все двадцать...

Время шло, наступил август. Дядя терзал меня электронным "когда", и я решила действовать, как положено во всех подобных случаях. Заручившись поддержкой моей приятельницы из районного Заведения, я что-то кому-то передала - и - о чудо! Сезам открылся, и приглашение шлепнулось мне в руки желто-голубой
бумагой с гербом и печатью. На этом листе черным по белому (то есть по желтому) было по-украински написано, что гражданин Соединенных Штатов Макс Стахл приглашается в качестве гостя в город Днепропетровск, Украина. И все. Ради этого я почти полтора месяца и месячную зарплату выбросила из жизни!

Я тут же кинулась строчить дяде e-mail, но он коротко ответил, что теперь ему уже поздновато оформлять визу, и он переносит приезд на октябрь. Октябрь был не самым лучшим временем для приема гостей. Холодно, у меня в
разгаре студенческий семестр, но что можно было поделать?

До начала осенних занятий оставалось двенадцать дней. Я подхватила сына и племянницу и понеслась зализывать раны к Черному морю. В конце августа в Крым нагрянуло похолодание, целыми днями лили холодные дожди и
дули сильнейшие ветры. Я заработала воспаление легких и вернулась домой – болеть, работать и готовиться к осенней встрече.

Глава 4
Однажды в…(продолжение)

Если бы вы спросили у Натана Стахла, откуда он приехал, он бы проделал в уме мгновенный анализ и ответил:из Польши или России, в зависимости от того, как бы он расценил политическую заинтересованность собеседника. Натан прибыл в Штаты в 1911, он был младшим из восьми детей в семье Менахема Стахла. Ему было всего около пятнадцати лет, когда он решился покинуть семью - или, точнее, семья решила, что ему нужно это сделать, иначе ему светит служить в царской армии. Он, как и многие другие, попал в Америку через морские ворота -
Нью-Йорк, и отправился сначала навестить сестру Бесси в Бостоне. Но Бостон с его апломбом не понравился юноше, и дальше его путь лежал на юг - к брату Максу, в Техас. Яркий, полумексиканский пограничный городок, острые запахи, красивые, говорящие на звучном испанском девушки - этот край очаровал его. И Натан, как до этого старший брат, осел в Дель-Рио.

Натан стал сначала разносчиком товара в Мексике. Он научился болтать по-испански, а испанцы уже научили его английскому. У него в друзьях были чуть ли не все мексиканские торговцы, и даже печально известный бандит Панчо Вилья* любил сыграть с ним партию-другую в карты. Скопив денег, Натан по примеру старшего брата открывает свой магазин.

Однажды, оказавшись в Чикаго, где он обычно выгодно приобретал партии товара, Натан знакомится в трамвае с учительницей младших классов Лотти Фромштейн. Вернувшись в Дель-Рио, он уже не мог забыть карие глаза и лукавую улыбку юной учительницы. Натан начал бомбардировать ее письмами и телеграммами, в одной из которых он сделал ей официальное предложение.
Лотти засомневалась - она ведь видела "жениха" всего один раз, и вообще, она была приличной девушкой из хорошей семьи... Натан уговаривает местного банкира, с которым было сделано немало взаимовыгодных сделок и выпито столь же немало ,текиллы, написать Лотти гарантийное письмо. Банкир, сначала только подшучивавший над затеей, после очередного стаканчика взглянул на дело под иным градусом и написал мисс Фромштейн, что Натан - высокоморальный, честный
гражданин и исправный налогоплательщик.

Лотти переехала в Техас. На расширенном семейном совете было решено, что Натан добровольно поступит на военную службу - это был кратчайший путь получить
гражданство. Так Лотти узнала, что уважаемый банкир несколько предвосхитил события. Но ‘это уже не изменило ее решения.

В 1918 году Натан в рядах американской армии попадает во Францию. Жизнь в Европе, пусть даже полуразрушенной войной, ему весьма понравилась. Чего нельзя было сказать о его жене. Пока Натан воевал на полях первой мировой, Лотти вынуждена была вести его бизнес в Дель Рио. Ее раздражал пестрый и шумный
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------
*Бандитом он был, конечно, с точки зрения американской стороны. С позиции мексиканцев Панчо был истовым революционером и народным героем. местный колорит, яркие платки, бесконечный испанский, которым она неважно владела. И по возвращению Натану был выставлен ультиматум: или уезжаем из Дель Рио или... К этому времени в городок прибыли очередные беженцы из России - брат Дейв и его жена Эстер. Натан быстренько передал бразды правления магазинчиком брату. А они с Лотти пустились в бесконечное путешествие, чем страшно удивили всю свою оседлую еврейскую родню. В общей сложности они переезжали с места на место тридцать два раза. Они жили и работали и в маленьких городках Техаса и Нью-Мехико, и в населенных столицах. Это были Хоббо и Парталес, Нью-Мехико и Сан-Антонио, Сан Анжело и Даллас... Они открывали лавку по продаже тканей, когда был удачный сезон по сбору хлопка, или передвигались со своим товаром в городок, испытывавший нефтяной бум, или приобретали ликвидные акции компаний - нюх у Натана был как у парфюмера. В годы Великой Депрессии он стал настоящим экспертом по делам банкротства. Если магазин был выставлен на продажу из-за долгов, Натан находил способ организовать местных торговцев купить его за низкую цену, так, чтобы разорившийся хозяин смог выкупить его назад и продолжать свое дело. Натан любил бизнес, но еще больше он любил сам процесс торговли. Конечно, было обидно, когда покупатель, хорошо поторговавшись, уходил без покупки, но Натан быстро успокаивался. Лотти, давно уже позабывшая о своем учительстве, важно восседала за кассой.

В Хоббсе, штат Нью-Мехико, семья жила между двумя зданиями. Одно принадлежало их магазину, другое являлось отелем. Вскоре выяснилось, однако, что отель был попросту борделем. Рослому и сильному Натану не раз приходилось играть роль миротворца между владельцем "отеля" и женой. В остальном это соседство им не мешало. С хозяевами и «работницами» их связывали вполне добрососедские отношения.

По приезде в Алилен они познакомились с немолодой уже женщиной - миссис Фуджита. Она была безработной так как во время и после второй мировой войны японцев
на работу не брали. Женщина была американкой и вдовой американца японского происхождения - это не меняло дела. Натан с женой дали ей работу и жилье. Их гостеприимство было широко известно, и, когда их дочь Сибил выходила замуж, на свадьбу собралось более трехсот гостей.

В Лаббоке магазин располагался в одном крыле дома, другое в то время пустовало. Некоему молодому человеку понадобилось помещение под кинотеатр. Натан дал ему деньги взаймы - и сам же сдал пустующее помещение. Времена была трудные, и молодой человек не всегда мог вносить арендную плату. Натан махнул рукой - отдашь, когда сможешь. И это была самая блестящая инвестиция в его жизни, потому что молодого человека звали Престон Смит, и позже он стал губернатором Техаса.

Эпизод, который члены семьи передают из поколения в поколение, показывает энергичность и щедрость этого незаурядного человека. В Нью-Мехико умер пожилой
одинокий еврей, не оставив никого из близких, кто мог бы заняться устройством похорон. Натан взял на себя роль целого похоронного "человека-оркестра" Chevra Kadisha. В этом деле возникли осложнения. Единственный владелец похоронного бюро в юго-восточном районе Нью-Мехико стал жертвой тяжелых экономических времен: его бюро было закрыто решением суда по делу о банкротстве. Натан немедленно вызвал судью, который вел это дело, и попросил, чтобы владельцу был обеспечен временный доступ к его бюро. По телефону Натан связался с лицом,
имеющим какие-то понятия об исполнении функций ребе на церемонии погребения. В своем автомобиле за несколько ходок привез на кладбище горстку евреев и обряд был соблюден.

Натан и Лотти вырастили троих детей, которые разъезжали с родителями по всему Техасу. В годы второй мировой войны Натан основался в Абилене, где находилась военная база Кэмп Бэркли. Натан приглашал солдат-евреев к себе домой на все национальные праздники и делал все, чтобы они не чувствовали себя оторванными от дома.

Когда семья, наконец, выдала замуж последнюю дочь и собралась осесть в Галвестоне, неожиданно заболела Лотти. Ее не стало через несколько месяцев. Натан так и не смог оправиться от этой утраты. Он исколесил весь Техас, навещая друзей и родственников, но нигде подолгу не задерживался. Он съездил в Израиль, где завел много новых друзей. Среди них были и женщины, но после смерти Лотти он так и не женился. Он покупал машины и гонял на них, пока колеса не разбивались. Это случалось не потому, что он приобретал старые автомобили. Как говорится, машины в руках у Натана не имели шанса устареть. Он постоянно курил сигары и однажды выбросил незатушенную сигару в окно, проносясь по хайвэю. Сигара, вылетев из переднего окна машины, влетела в
заднее. Натан пережил несколько впечатляющих минут, когда, не имея возможности затормозить, мчался по хайвэю с горящим сидением за спиной.

Натан мог объявиться у родственников без предварительного уведомления. Если он приезжал ближе к ночи, то засыпал на своей "кушетке". Утром семья находила следы его пребывания в доме: рассыпанную на кухне соль, забытый галстук. Или наоборот, члены семьи ложились вечером спать, а утром они находили дядю Натана спящим на его любимой кушетке.

Однажды у него отобрали водительские права. Он был вне себя, а родственники радовались. Это была хорошая новость. Плохой новостью оказалось то, что губернатором Техаса был упомянутый выше Престон Смит, который без всяких проволочек сделал Натану новенькие права.

В 1976 году Натан купил новый автомобиль. Он гнал его из Хьюстона в Гальвестоун, к дочери и ее семье. В последние годы он страдал тромбозом и почечными коликами. Одна из таких колик разыгралась, когда он вел машину. Он сумел пересилить боль и довезти себя до больницы, где и скончался осенью 1976 года. Счетчик на его последней машине показывал 70 миль, трансмиссия отсутствовала.

Все имущество Натана состояло из нескольких костюмов, пар обуви и коробки семейных фото. В Западном Техасе его имя обросло легендой.

Глава 5
Первая встреча

В Крыму я отдохнула так хорошо, что весь сентябрь сидела на больничном. Звонок, раздавшийся около пяти утра, не в самое любимое мной время суток, застал меня врасплох. "Hello", - услышала я на том конце и сразу даже
не поняла, продолжаю ли я спать или нет. "Hello!" - бодро прокаркала я в ответ бронхиальным голосом. « Это Макс Стахл. Ты, очевидно, не получила мое электронное сообщение и факс, поэтому я вынужден был позвонить. Тебе надо сделать еще одно приглашение - для моего сына Бена. Билеты у нас уже на руках на 15 октября. Я еще раз дам факс с подробной информацией. Гудбай, до скорой встречи". Я медленно положила трубку, попыталась заснуть, но, конечно, ничего не вышло. Слишком сильно было потрясение от звонка и слишком свежо воспоминание о тех кругах ада, которые мне пришлось пройти этим летом.

На следующий день (нет, в этот же день, просто из-за неурочного звонка у меня все перепуталось - интересно, а они там имеют представление о разнице во времени?), в засыпанном ворохом бумаг офисе мужа я отыскала и первый, и второй факсы, а компьютер, за которым по причине отпуска программиста никто не ухаживал, выдал мне сразу несколько копий все с той же информацией на Бена Ларри Стула, 1960 года рождения, помощника окружного прокурора Далласа. Нежное имя "Ларри" несколько примирило меня с необходимостью повторить всю процедуру с приглашением, а то, что он работал в окружной прокуратуре в ту пору повального увлечения Мейсоном из "Санта-Барбары" вообще изгладило неприятный осадок. Итак, "вечный бой, покой нам только снится".

Надежда на то, что из-за недавних хлопот по получению первого приглашения второе пройдет легче, тут же развеялись как дым. В одной связке "мои парни" еще бы прошли, но они "подавались" в Заведение с расхождением в месяц, и все опять пошло своим строгим чередом: район, город, очень Высокое Заведение. Понаступав на те же грабли еще две недели и убедившись, что до вылета моих родственников остались считанные дни, я в холодном поту бросилась к своей знакомой, которая помогла мне в первый раз. К сожалению, она была серьезно больна, а делать такие вещи по телефону по неписаному уставу было не положено. Я стала дергать за все известные мне ниточки, и в итоге, заплатив еще одну
зарплату, конвертированную в зеленые, я получила заветную бумагу. Прикинув, что послать ее почтой я никак не успею (выкидывать еще одну зарплату на экспресс-доставку, к тому же ничего и никому не гарантирующую, я не стала), я послала приглашение на Бена Ларри факсом и... начала спокойно болеть. Кашель был у меня мучительный, голос оставался хриплым как у курильщика, в семье, кроме меня, на английском никто не говорил - перспектива скорого визита незнакомых, не знающих ни
слова по-русски родственников, была, мягко скажем, не сильно радужной.

Но вот пролетели две недели, и я с мужем еду в машине в Борисполь. Настроение под стать яркой осени – чудесное, и даже некоторый приятный флер ожидания кружит голову. Как я их узнаю, если никто из нас никого никогда не видел?
Придется рисовать табличку с фамилией и полагаться на зрительное воспоминание по той фотографии, что дядя прислал еще в прошлом году. Там он со всем честным
семейством снят с внучкой на руках на пороге дочкиного дома. Плотненький, розовощекий, с веселым взглядом из-за очков... Как-нибудь узнаю.

Борисполь - это не Шереметьево. Всех прилетающих выпускают через одни ворота и к моменту прилета нужного мне рейса встречающих скопилось больше, чем
прибывающих. Все прилетевшие толкали перед собой тележки на колесиках или катили кейсы за уголок ручки. По количеству багажа почти безошибочно определялись "свои", их я сразу отсеивала. Я была в хорошей форме, еще лучшей амуниции, с табличкой в руках, и несколько человек подъехало ко мне "Я - Макс Стахл!". И вдруг что-то щелкнуло у меня в голове. Пожилой розовощекий
мужчина с очень живым взглядом нерешительно продвигался вдоль аллеи встречающих, явно не находя "подходящего" лица. Я рванулась к нему: "Макс". И мы обнялись, как будто век были знакомы. Дядя волновался - Бена задержали на таможне. У него было много кассет с музыкой, это почему-то вызвало подозрение. Когда его, наконец, отпустили, я была разочарована - огромный, черноволосый, чернобородый Бен был совсем не похож на субтильного Мейсона из "Санта-Барбары".

Если бы я тогда знала, что нам предстоит через день, если бы у меня хватило ума и смелости проверить их документы... Но мне было так же не по себе, как и
американцам, которые тоже, не будучи на сто процентов уверены, что попали в «те» руки, тем не менее вверили себя, а заодно и набитые битком чемоданы и сумки мне и моему мужу. Мы предложили им переночевать в Киеве, но они, сославшись на то, что хорошо провели ночь и утро в Амстердаме, сказали, что готовы в путь. В путь, так в путь. Мы подвели их к нашему "жигуленку", и их энтузиазм несколько поугас - отечественная марка не произвела на крупных техасцев должного впечатления. После долгих уговоров и предложений, чтобы старший, то есть дядя, занял переднее сидение, на нем осталась я. А дядя с
больной спиной и его великанского сложения сын привели себя в более или менее портативное положение и запихнулись назад. Позже я поняла, чем было вызвано их
нежелание разлучиться - сидя на заднем сидении, они как-то контролировали ситуацию, а, если бы сзади сидела я... В общем, такие или приблизительно такие мысли , навеянные фильмом «Бонни и Клайд» и посольскими циркулярами, должны были посетить их бедные головы.

Несколько слов об этих циркулярах. Спустя две недели я рассматривала оставленную американцами пачку компьютерных распечаток До этих бумаг руки у меня дошли не скоро, а когда, наконец, дошли, я испытала чувство жгучего стыда и негодования. В циркулярах, щедро посылаемых подданным США их посольством в Украине, шел длинный список предостережений, указаний и советов, смысл которых сводился к одному: лучше сюда не ездить, а уж если вы имели смелость или глупость попасть в эту дикую страну, то... Дальше шел еще один список страшилок: к краю дороги близко не подходить – легковушка легко подхватит незадачливого богатенького интуриста и увезет в неизвестность; теле- фотоаппаратуру наматывать на тело несколько раз (а лучше прибивать гвоздями); хорошие вещи, выдающие зарубежного гостя с головой, лучше не надевать, а так, что-нибудь грязненькое, мятенькое, бомжеватенькое (Бен поразил меня именно своим внешним видом - он строго последовал последнему совету); деньги носить в тряпочке или мягком кошельке на шнурке, висящем на шее (Бен носил, насчет Макса не знаю); деньги менять только в закрытых помещениях, лучше в банках; не кататься на этих плавучих борделях, плавающих по Днепру, и называемых для прикрытия прогулочными катерами... дальше можно не продолжать. И еще одно замечательное напутствие: приболевшему , даже просто подхватившему насморк человеку, поездку в эту страну лучше отложить. Но, если вам не посчастливилось и вас прихватило там (то есть у нас), то тут посольство приносит вам свои искренние соболезнования и сообщает, что надлежащую вам по вашей кровью выплаченной страховке помощь здесь не окажут. А ближайший пункт, где вашу страховку признают, это город Амстердам, Нидерданды, и туда несчастных доставляют из Киева специальными эвако-рейсами... Я сидела, как громом пораженная, перебирая плотные, напечатанные на хорошем принтере, листы бумаги. Я много чего не знала, не понимала в реакции моих родственников, особенно поначалу. Эти посольские
шпаргалки кое-что прояснили.

Но все это было потом. А сейчас мы мчались по изумительно красивому шоссе, окаймленному багряными кустами боярышника и лимонно-желтыми тополями. Я напряженно ловила незнакомый диалект ("текс-мекс", т.е. техасско-мексиканский, как смущенно пояснили мои родственники). Вообще-то с разговорным английским у меня в ту пору было не слишком хорошо, а "текс-мекс" отличался от оксфордского кассетного курса. Но мы понимали друг друга, и это было главное. Я сказала, что это время года у нас называют «бабьим летом», и, поразмыслив немного, добавила, что это что-то вроде последнего шанса.

Американцам название очень понравилось; они объяснили, что это же время у них называют индейским летом, а вот почему... Бен явно собрался просветить меня,
но папа выразительно толкнул его в бок. Бен замолчал. Так, переговариваясь, мы проехали километров пятьдесят. Когда я сообщила что ехать осталось всего-ничего - шестьсот километров, наши попутчики сникли. Они явно недооценивали наши расстояния, а могли бы - живут все-таки не в крохотном Мэриленде , а в прериях огромного Техаса. А может, расстояние и не вызвало у них особого потрясения, а виной всему наш чудный «жигуленок», его комфортабельность и скорость около 80 км в час по трассе. Я поняла, что скоро последуют другие вопросы и сразу предупредила: будет нужна остановка – так и говорить. Они дружно закивали, и у меня была полная иллюзия, что мы поняли друг друга.

Тем временем стемнело. Красота, окружающая нас, постепенно погружалась в темноту, и возбуждение, вызванное встречей, спадало. Ехать нам еще предстояло
долго, мои американцы на заднем сидении заерзали. "А скоро ли будет Фанин дом?" - наводящий вопрос Макса. "Нет, еще не скоро", - честно призналась я.

- А где мы будем жить?

- В отдельной квартире, на одной площадке с моей мамой Фаней, - бодро отвечала я.

Перед этим мы уболтали мамину соседку пенсионерку, занимавшую однокомнатную квартиру рядом с маминой, за некоторую сумму сдать ее нам .Соседка , не скрывая своей радости по поводу возможности подзаработать, выдраила квартиру и на две недели отправилась к родственникам.

- А что будет в этой квартире? - озабоченно спросил Макс.

- Комната, кухня, ванная.

- Так, ванная, это прекрасно! А что в ней будет?

Я была озадачена.

- В ванной? Ванна, конечно.

- А еще?

- Душ.

- Душ - это замечательно. А что еще?

Я уставилась в лобовое стекло. Впереди была только темнота. Такая же
темнота царила в моей голове. Я не понимала и осторожно пошла на ощупь:

- Биде? Биде не будет.

- Зачем биде? Не надо биде, - перебивая друг друга заговорили мужчины.

И тут осенило моего мужа, до этого молча крутившего баранку. Он не понимал по-английски, но слово "биде", очевидно, оживило в нем какие-то ассоциации.

- Может, туалет?

"Туалет" - слово международное. Но, по мнению иностранцев, не очень приличное. Англоязычные обычно заменяют его другим bathroom - ванная комната - о ванной
спросить вполне прилично, хоть в частном доме, хоть на международном симпозиуме. Мне потом рассказывали, что на одной представительной конференции в нашем университете по этажам на реактивной скорости носился вспотевший итальянец и обреченно спрашивал всех: "Где ванная комната?", - на что те, кто чуть-чуть понимал по-английски, отвечали, что в университете ее нет.

- Вам нужна остановка? Ну, так бы и говорили, я же предупреждала, - сказала я.- Саша, тормози.

Надо было видеть выражение глаз наших гостей. Я это выражение не видела, но чувствовала спиной. Темное шоссе, густые черные кустарники вдоль него,
странные люди в машине - родственники ли на самом деле? - и еще предлагают выйти. Я понимаю, что в тот момент они очень рисковали, но оказались смелыми
парнями.

- Мальчики направо, девочки налево, - бодро скомандовал муж, и Макс с Беном, мысленно распрощавшись с вещами, а может и с чем-то более драгоценным, двинулись за ним, хотя не поняли ни слова. Да, наши гости никак не предполагали, что вдоль столь длинного автобана не будут гореть огни, а через каждые два километра их не будет ожидать ярко освещенная приветливая автозаправка с кафе и прочими удобствами. Была середина девяностых, и о таком сервисе мы еще и не мечтали.

Три темные фигуры вынырнули откуда-то из темноты и весело расселись по привычным местам. Боевое крещение было принято, и мои американцы облегченно (по ряду причин) думали, что если их не прикончили и не ограбили здесь, где условия для этого были просто идеальными, то вряд ли станут предпринимать это позже. Напряжение явно спало, дядя грыз какие-то шоколадки и предлагал их нам с мужем. Я вытащила из своей сумочки свою шоколадку и предложила ему. Мужчины на заднем сидении наклонили головы и при помощи миниатюрного, но довольно мощного фонарика принялись изучать состав на обертке.

- Нет, здесь ужасно много калорий, - вернул мне шоколадку Макс. - Возьми лучше мою, она очень низкокалорийная.

- А по мне - чем больше калорий, тем лучше, - ответила я, никогда не страдавшая избыточным весом, а после болезни - тем более.

Я отломала кусочек и завернула остальное в фольгу. Они еще вспомнят мою шоколадку, но это будет позже.

А пока мы катили по почти пустой трассе, мимо проносились какие-то населенные пункты. Сзади сидящие задремали, и очнулись только тогда, когда огни стали попадаться все чаще, и мы въехали в наш родной город.

Была половина двенадцатого ночи. Я позвонила в дверь, ожидая, что мама тут же распахнет ее и скажет заготовленное: "Welcome!". Но дверь не отворялась, - по ту ее сторону мама лихорадочно раскручивала бигуди. Мы неловко топтались, и я позвонила еще раз. Дверь распахнулась, на пороге появилась мама, улыбаясь знаменитой американской улыбкой - как я ее учила. "Бен, это же Эстер!" – воскликнул Макс и схватил маму в объятия. Моя мама оказалась очень похожа на свою тетю, покойную мать Макса и бабушку Бена. Фамильное сходство полностью расслабило наших родственников. Они действительно начали отыскивать корни.

Макс и Бен в стране чудес Часть 1 (продолжение)

Natalia_ — Sun, 06 Jan 2019 13:30:21 GMT

Глава 6
Однажды в… (окончание)

Третий брат, Маркс (по какой прихоти ему дали это имя?) ,прибыл в Соединенные Штаты в 1905 году, во время русско-японской войны. Навестив родственников в Дель Рио, он не нашел там для себя ничего привлекательного и рванул в Колорадо. Он проработал какое-то время на плантациях сахарной свеклы, жил в общей коммуне. Затем попробовал себя шахтером в Калифорнии и лишь потом окончательно обосновался в Чикаго на фабрике пошива готовой одежды. Здесь же он и женился на иммигрантке из России Лене Новик. У них родилось четверо детей. В Чикаго у Маркса было достаточно свободного времени, и он увлекся карточной игрой. Его жену раздражали бесконечные полуночные приходы супруга, это послужило причиной тому, что семья двинулась на далекий Юго-Запад.

Так, в 1914 году они очутились в Техасе, в районе Южно-Тихоокеанской железной дороги, в месте, где базировалась военная база Кэмп Марфа, позже переименованная в Форт Рассел. В этой части границы с Мексикой мужчины все еще не расставались с оружием- мексиканские банды* совершали налеты, улицы не патрулировались.

Обычно жители так или иначе узнавали о готовящемся налете, и заранее расставляли стражей из числа добровольцев на крышах домов и водонапорных башнях. Готовность к набегам мексиканских банд стала настольно обыденной, что к этому привыкли, и бдения на крышах превращались в повод для небольшого пикника. Конец налетам непрошенных гостей положил генерал Джон Першинг, который позже возглавил Американские экспедиционные войска в Европе во время первой мировой войны.

У Маркса не было достаточно средств для использования в своем магазине специальной оберточной бумаги или пакетов. Он заворачивал готовые изделия... в комиксы, которые его дети читали в невероятном количестве. И это сыграло в его пользу! Покупатели предпочитали приобрести костюм и бесплатный комикс в придачу. Со временем Маркс приобрел отель и мотель в городке Пресидио. Не смотря на предостережения банкира, что мотели - это сиюминутная блажь и они не приживутся, оба объекта Марксовой недвижимости стали приносить доход.

Семья тем временем разрасталась. К двум старшим дочкам прибавились еще дочь и
сын. Самая старшая девочка, Ида, закончив школу и поступив в колледж в Альпине
(чем вся семья очень гордилась), неожиданно увлеклась воздухоплаванием и стала брать уроки у Фрэнка Хайнеса, когда-то летчика, а теперь инструктора . Ида была первой еврейской девушкой в Техасе, рискнувшей покорить воздушное пространство.

В тридцатые годы Маркс расширил свой бизнес, открыв магазины готового платья в Сан-Антонио, Монахансе и Одессе (техасской). И только в годы второй мировой войны мобилизация всех годных нести военную службу мужчин заставила его закрыть все: менеджеры и продавцы были призваны в армию.

* с позиции революционного движения Мексики- освободители

Маркс первый из братьев еще в 1918 году задумался : в России очень смутные времена. Война с царизмом, белые сменяют красных, красные белых, но кто бы в итоге ни пришел к власти, виноватыми всегда будут евреи. Трое братьев Стахл уже крепко стояли на ногах, все они были по тем временам преуспевающими бизнесменами и уважаемыми людьми.

Пора было спасать родителей и семью брата Дейва. Миссию по спасению возложили на Макса.

Он выехал в Варшаву, нашел курьера и послал его на Украину, снабдив деньгами и инструкциями. Так что все оставшиеся члены семьи завелись польскими паспортами и благополучно отправились через океан на континент Свободы.

Дейв, последним из братьев прибывший в Дель Рио, занял небольшой домик Натана. Весь его капитал состоял из пригоршни царских монет и пятидесяти долларов. Все это он вложил в склад нераспроданных армейских товаров, предварительно вычистив и отремонтировав его своими руками.

В это время большинство предпринимателей обновляли свои прилавки с помощью специальных агентов – коммивояжеров, а также скупали товар оптом со складов в близлежащих городах. У Дейва не было столько денег. Он был, если позаимствовать французской кулинарный термин , le forrageur , человеком , обладающим особым нюхом и вкусом, которого шефы - повара ресторана командируют в сельскую местность за самыми свежими и качественными фруктами и овощами. Дейв исследовал все торговые районы и оптовые магазины в Далласе, Канзас Сити, Сант – Луисе, Чикаго и Нью Йорке. Он находил уникальные товары, производимые только в этой местности, посещал аукционы по продаже неходовых товаров, магазины, куда свозили несезонную одежду и обувь .

Вскоре его магазинчик “Стар Стор” («Звездный универмаг») или “Ла Эстрелла”, как это звучало по-испански, стал напоминать отдел прикладных искусств музея Метрополитен. Здесь мог найти все, что нужно, и геолог, искавший высокие, до колен, сапоги, и мексиканка, нуждавшаяся в черных испанских кружевах к траурному платью. Были тут и противомоскитные сетки, и мужские туфли “ромео”, и японские кимоно, и спецовки для различных видов работ. Центр зала, как Мона Лиза в Лувре, оккупировали полки с чудесными отрезами домотканого полотна, ручной вышивки, тончайшего шелка.

Услуги, предоставляемые “Ла Эстреллой”, были поистине безграничными. Например, даже не имеющий лицензии мексиканский шляпник, мог позвонить сюда в воскресенье ночью и заказать немедленную доставку полутора ярдов белого бархата , чтобы обтянуть им шляпку новобрачной к следующему утру.

Ковбой с ранчо, прибывший в Дель Рио на несколько дней в отпуск после полугодичной работы, делал первую остановку у Дейва. Он обналичивал свой чек в сто восемьдесят долларов за отработанное время и одевался в “Ла Эстрелле” с ног до головы. Чаще всего предметами, олицетворявшими для ранчера роскошь, были шляпа от Стетсона, высокие светлые ботинки, шелковая рубашка розового или свекольного цвета с ярко-зеленой отделкой. Истратив здесь долларов двадцать и отдав сотню Дейву “ на депозит” , ковбой устремлялся в Акуну. Здесь , в Зоне терпимости, вне пределов города находился район красных фонарей. Через пару дней после его бравого отбытия в универмаге появлялся шмыгающий носом посыльный с мятой бумажкой в руке, где пропавший слезно просил «сеньора Эстьахла» выдать курьеру все оставшиеся деньги. Дейв подробно расспрашивал мальчишку о том, где находится “полуночный ковбой” и каково его физическое состояние , и , в зависимости от того, насколько его удовлетворял ответ, клал в конверт двадцать или тридцать долларов. Спустя еще пару дней отгулявший свое ранчер появлялся в “Ла Эстрелле” в весьма помятом и непрезентабельном виде и долго благодарил “сеньора”, за то что тот помог ему сохранить большую часть заработка.

О Дейве и его универмаге можно рассказывать бесконечно. По крайней мере так утверждают потомки Стахла. Вот один их эпизодов, котрый наиболее ярко запечатлелся в их пямяти. Неподалеку от Дель Рио в Вилле Ахуне нашел свое пристанище украинец Иван Корченюк, тоже со временем открывший свое дело. И хотя и он , и Дейв покинули одну и ту же землю и даже по одной и той же причине, они мало общались друг с другом. Но однажды Корченюк появился в “Ла Эстрелле” вместе с приятелем , внушительного роста казаком, ныне тоже “резидентом” Мексики, которому понадобился новый костюм. Вскоре все трое забыли , зачем они здесь, и уплыли в общие воспоминания на родном украинском языке. Свидетелям этой сценки оставалось только гадать , что за мысли роились в их головах. Еще двадцать лет назад, на своей родине, казаки, принимавшие самое активное участие в еврейских погромах, считали бы немыслимым для себя даже заговорить с представителем этого нацменьшинства . Но на просторах вненациональной Америки все трое были равны. И Дейв, прибывший сюда задолго до своих собеседников, чувствовал себя хозяином положения, который вправе давать полезные советы вновь прибывшим.

Одним из качеств, ярко характеризовавших Дейва , было то, что он никогда не переставал чувствовать себя … жителем России (или Украины, а может быть , Польши, потомки так и не смогли прийти к выводу, где же точно находилось местечко Чоторов.) В Дель Рио он начал выращивать сливовые деревья и делал вино из их зеленых плодов. На заднем дворике у него паслись гуси. Он играл русские и цыганские мелодии на скрипке и любил показывать сценки из жизни российской глубинки.

В 1960 году , движимый ностальгией, Дейв купил вояж на бывшую родину, и вместе с женой Эстер отправился в это горькое путешествие. Супругам Стахл было невдомек, что они стали объектом самого пристального внимания к себе со стороны служб безопасности Советского Союза.

Как уже говорилось, Дель Рио был местом ,где располагались базы военно-воздушных сил Америки., в частности , база Лафлин. Здесь ремонтировали и экипировали легендарные У-2, объект неустанного шпионажа во время второй мировой. И иранцы из воздушной армии шаха Пехлеви, и чай-кан-шинские армейцы разными путями пробирались сюда, чтобы раздобыть засекреченные планы полетов У-2 через территорию Сибири.

Если бы кто-то задался целью написать сценарий фильма по событиям этого «возвращения к корням» , то в одном из эпизодов непременно появился бы огромный стол в московском КГБ , за которым высшие чины детально изучают карту юго-западного Техаса с красным кружком, обведенным вокруг Дель Рио.

В Москве к Стахлам прикрепили гида Интуриста, довольно привлекательную женщину. То, что она тоже была Оттуда , до Дейва дошло не сразу. Ему только казалось , что она испытывает чувство неловкости, сопровождая гостя, который с каждым встречным проводил пылкую и пространную беседу - пропаганду о преимуществах американского образа жизни. Супруга Дейва, Эстер, сдержанная, тихая, но очень наблюдательная особа, вскоре заметила, что где бы они ни появлялись, вблизи всегда оказывался один и тот же человек, внешне весьма непримечательный. Когда Дейв и Эстер поездом отправились в Киев и столкнулись с ним же в вагоне- ресторане, у обоих уже не было никаких сомнений – за ними "был хвост". Эстер приветственно кивнула хвосту и улыбнулась. Мужчина тут же уткнулся носом в своего вареного цыпленка и больше в сторону Стахлов , казалось, не смотрел.

В Киеве местные власти не могли или не хотели помочь Дейву добраться до Чоторова. Но тут чету Стахлов ожидал сюрприз. Хотя в те далекие годы Киев и лежал в стороне от
туристских троп для иностранцев, в том же отеле, где остановились Дейв и Эстер ,
поселился … офицер военно-воздушных сил США с базы Лафлин, свободно разгуливавший по Европе. Все трое встретились в холле, и , не веря в такое совпадение, решили отметить встречу . В этот вечер в ресторане отеля состоялась вечеринка на пять персон. Ими были трое американцев и два ведущих их агента КГБ.

У московского майора пепельница переполнилась от окурков. Он наклеил ярко-оранжевый флажок в центр красного кружка, обведенного вокруг Дель Рио, отмечая Зону Особого Наблюдения.

Друзей и родных супругов Стахл в Техасе можно простить за проявленный скепсис и явное недоверие к рассказу Эстер. Но офицер с базы Лафлин не был иллюзией. Он пожелал продолжить знакомство с супругами Стахл в Америке и подтвердил все до последнего слова. Эстер торжествовала.

Теперь, когда многие архивы КГБ открыты, было бы небезынтересно увидеть отчеты приставленных к семье Стахл сотрудников. Их потомки считают, что отчет должен был звучать приблизительно так:

« Тщательное обследование комнат проживания супругов Стахл и их багажа не позволило обнаружить ни фотокамер, ни радиопередатчиков, ни оптических приборов, карт, блокнотов и.т.п. Возможно, женщина носит все это в своем кошельке, с которым не расстается ни на минуту. Прижатая к стенке в ходе многочасового допроса она со слезами призналась, что действительно получила секретные сведения от человека, которому строила глазки в …вагоне – ресторане.

Официант из киевской гостиницы оказался очень полезен. Внимательно прислушиваясь к
разговору трех американцев, он смог донести до нас значительную часть их беседы. Мы
считаем, что неоднократно повторенное « кафе у Миссис Кросби»- это шифр для
обозначения аэродрома для У-2, а «тортилас португалес» долно означать точное место
дислокации их базы .

Но, товарищ начальник, я должен искренне признать, что пока у высших органов не появятся более конкретные данные, невозможно точно определить миссию, возложенную ЦРУ на этих трех оперативников.» *

Итак, каждый из четверых братьев занял определенное место в техасском обществе, но
начинали они мелкими торговцами, чего уже не желали для своих детей. Главное было
дать молодым Стахлам хорошее образование, чтобы они сами могли выбрать свой
жизненный путь. Все дети этого семейства получили престижные профессии и стали уважаемыми людьми в обществе.

Сын Маркса был театральным агентом у легендарного Гарри Беллафонте, а его внук стал специалистом по спутниковым системам и сегодня работает во Флориде.

Средниий сын Дейва и Эстер , Ньюсэм ,стал высококлассным хирургом, учился
у самого Де Бейки . Кстати, Учитель пережил своего ученика, и в свои восемьдесят
консультировал хирургов во время операции на сердце у президента Ельцина.

Макс и Джо , младшие братья, стали адвокатами. Но, кроме того, Максу досталась в наследство и «Ла Эстрелла», которая на фоне разрастающихся акул – сетей международных универмагов--уже практически не приносила доход. Но, как водится в Техасе, у каждого уважаемого нефтебарона на ранчо работают несколько скважин: три приносят огромную прибыль, а одна –сплошной убыток. Зачем же поддерживать нерентабельную скважину, с недоумением спрашивают непосвященные (не местные жители). Попыхивая трубкой , хозяин отвечает, что именно эту скважину заложил его покойный отец, так что в память об отце пусть себе работает…Так и мой дядя Макс дотянул одряхлевшую «Ла Эстреллу» до наших дней, освоил компьютерную бухгалтерию на «Макинтоше»…и выгнал студентку- совместительницу, в чьих услугах больше не нуждался. Но, похоже, сейчас настали такие времена, сказал Макс, что магазинчик- старичка придется все-таки закрыть. Даже память о покойном отце не стоит поддержания убыточного предприятия.

Из всех детей и внуков семейной болезненной страстью к карточной игре (гэмблингом)
оказался болен только сын Ньюсэма. Он осел в Лас Вегасе, проиграл отцовские деньги, что-то отыграл… В семье он был и остается этаким enfante terrible и о нем не любят говорить.

Все остальные ныне живущие потомки так и не могут понять страсти их предков к
европейской карточной игре с загадочным названием pinochle.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
* Думаю , что американцам , не читавшим хотя бы Солженицына и живущим по с другим законам, было просто невдомек, за что могли посадить парочку, на который был собран такой хороший компромат.(прим. автора)

Глава 7
Бизнесмен из Киева

- В секьюрити, в секьюрити, - пропел по утру дядя, умывшись в своей соседней
квартире и вбежав к маме. К слову сказать, хотя дяде было хорошо за семьдесят, и у
него была больная спина - результат ранения в годы второй мировой, когда он
работал авиамехаником в войсках второго фронта в Великобритании, передвигался он так оперативно, что многие молодые и здоровые могли бы ему позавидовать.

Слово "секьюрити" он выучил еще в прошлом году, когда летал в Сибирь.
Первое место, куда его повели по приезде, было местное отделение ОВИР –
"секьюрити", как пояснила ему моя тюменская тетя Ира, знавшая английский. Там всем иностранным гражданам надо стать на учет, если они приехали по частному приглашению , и более, чем на трое суток. Так что дядя был у нас ученый и спешил сразу после завтрака в эту советскую страшноватенькую контору, чтобы все неприятное осталось позади.

Районное Заведение к счастью располагалось через дорогу от маминого дома. Там нас уже ждала моя приятельница Надя, помогавшая мне с первым приглашением - ей,
конечно, интересно было взглянуть на моих вдруг объявившихся родственников. По этому случаю, или просто так, она выглядела классно, и мой неженатый сорокалетний кузен начал стрелять глазками. Забегая вперед, скажу, что глазками он стрелял по всем моим подругам, соседкам, официанткам и случайно встретившимся девушкам. Хотя уже был помолвлен, и все время говорил о своей невесте адвокате Мишель.

Растолкав толпу ожидающих, мы, как хозяева, вошли в комнату, где нас ждали еще
две дамы. Они важно попросили у американцев документы. Бен перед этим
признался мне, что паспорт оформлял впервые в жизни, хотя перед этим немало
поездил по миру - ему хватало водительского удостоверения. Максу паспорт вернули через минуту, но, заглянув в паспорт Бена, одна из дам изумленно воскликнула:

- А это что такое?

- Что? Что? - наперебой загалдели все, находящиеся в комнате.

- Куда вы приехали? И с какой целью? - строго спросила дама-"секьюрити" у
Бена. Я перевела.

- Там же все написано, - недоуменно произнес Бен, тыча пальцем в свой
паспорт. Жест был международный, и переводить мне не пришлось.

- Тут написано, что вы направлялись в город Киев, а цель поездки - бизнес, -
строго сказала дама. - У вас стоит не такая виза, как у вашего отца.

Вот тут я поняла, что еще в аэропорту должна была взглянуть на их документы.
Действительно, то ли таможенный чиновник был пьян, то ли просто перепутал
бумаги –Бен показывал ему факс-приглашение , но факт оставался фактом, -
виза была не та, и город не тот, и цель поездки тоже. Вначале я подумала, что
все это не так страшно, Киев или Днепропетровск - все же города одного
государства, а уж тем более цель поездки... Но мне сразу же дали понять, что
все очень непросто, и утрясать эти вопросы придется в Очень Высоком
Заведении, у Очень Важной Дамы. Впоследствии Бен, представляясь моим
знакомым, говорил: "Если вы думаете, что видите меня, это просто иллюзия.
Здесь никого нет. Я бизнесмен и работаю Киеве". Впереди были суббота и
воскресенье, но, начиная с понедельника, мы, как на работу, каждое утро
отправлялись в Очень Высокое Заведение. О том, что происходило там - чуть
позже, а пока - о первых днях пребывания на "земле предков" моих заокеанских
родственников.

Конечно, ожидая их приезда, я продумывала "культурную программу" - в ней были и посещение театров, и цирка, и, безусловно, званые обеды с родственниками и друзьями. И ежу понятно, что с третьим у нас все было о'кей. Не только обеды, но и ужины, и завтраки, и ленчи - всем хотелось пообщаться с нашей родней, и мы еле вытаскивали дядю и кузена из-за стола, чтобы отвезти на очередное культурное мероприятие. Надо сказать, что жизнь преподносила нам неожиданные сюрпризы, полностью опровергая ожидаемое. Так, на современном французском балете, билеты на который были закуплены заранее по баснословной для наших граждан цене, и куда прибыл весь наш бомонд во главе со столичными парламентариями того времени, мои американцы откровенно скучали и оживлялись лишь в фойе, где продавались напитки и закуски. К их чести надо сказать, что они хотя бы не зевали и честно смотрели на сцену, в то время, как
весь остальной зал вертелся на своих местах и довольно шумно болтал. Балет оказался наредкость скучным.

А вот посещение цирка, на который я не возлагала особых надежд, и куда билеты стоили в несколько раз меньше, осталось очень ярким воспоминанием. "Московский цирк?" - с восторгом спрашивали американцы. "Московский, - неуверенно ответила я. Цирк вообще-то был непонятно чей, так, сборная солянка, но зачем огорчать людей? Во многих странах нет постоянно действующего цирка, а распространены цирки-шапито, передвижные палатки, в которых показывают достаточно примитивные фокусы. Наш "советский" цирк был исключением, и его грандиозные представления до сих пор собирают массу зрителей. Особенно славился московский, руководимый покойным Юрием Никулиным. Поскольку проверить, чья труппа будет выступать перед нами, мои
гости практически не могли, я легко дала им возможность обмануться. По дороге в цирк мы купили бананы - чтобы грызть их вместо американского традиционного попкорна, тот у нас еще не завоевал популярности.

- Смотри, а бананы-то дешевые, как у нас, - удивился Макс. Он очень быстро
калькулировал, переводя только что появившуюся на свет и непривычную даже
для украинцев валюту - гривню - в доллары.

«Конечно, у вас в Мексике бананы очень дешевы, особенно по сравнению с
вашими американскими заработками», - подумала я, но вслух ничего не
произнесла. Такие пересчеты велись нами постоянно, американцы дико
радовались дешевизне наших бананов и бензина. А от бесплатного проезда для
пенсионеров в трамвае Макс просо приходил в восторг. Я только никак не
могла внушить им, что наша средняя зарплата, а тем более мамина пенсия сразу
перечеркивает дешевизну наших товаров. Когда я говорила, что мама получает
пенсию приблизительно в 20 баксов, и отец, и сын замыкались, думая, что я
издеваюсь над ними. Еще бы - неплохая квартира в хорошем районе, стол
каждый день ломится от яств, а я им заливаю, что все это - на двадцать долларов
в месяц... Кстати, о яствах. Попав на благодатную украинскую землю мои
нехуденькие родственники отбросили свою антикалорийную диету вместе с
обезжиренными шоколадками, ели все и помногу и начали быстро набирать вес.
С каждой новой поездкой наш «жигуленок» проседал все больше, рискуя не
выдержать предстоящей поездки в Крым ( была у меня такая заветная мечта). Но, связанные по рукам и ногам "подпиской о невыезде", мы ждали решения проблем с паспортом Бена. А пока гуляли по Днепру...

Цирк привел и дядю, и кузена в неожиданный восторг. Они искренне охали,
глядя на акробатов, неистово аплодировали трюкам нашего "Дэвида
Копперфильда", уверяя, что "наш" работает ничуть не хуже, топали, хлопали,
кричали как дети. Наши отечественные дети, кстати, не кричали совсем. Они поглощали цирк, как приятное, но весьма приевшееся блюдо, например, компот. Так что шум в зале
создавал в основном один угол в одном секторе, там, где сидели мы. Американцы же в свою очередь были поражены невозмутимому спокойствию украинских зрителей, которые вели себя, как в опере, чинно и благородно. На нас косились, и я попросила гостей "шуметь потише", чем испортила им половину удовольствия.

Домой, то есть в мамин дом, вернулись поздно, часов в 11 вечера. Я была
уверена, что наедаться на ночь никто не будет, но для надежности завела гостей
в "ресторан у Фани", как мы прозвали мамину квартиру. "Как повеселились?
Будете ужинать?" - тщательно выговаривая слова по-английски, спросила мама.
"Будем", - хором ответили "мальчики". "Может, борщ?", - рассчитывая на
отрицательный ответ, спросила мама. Она уже давным-давно все убрала, и ей не
хотелось посреди ночи опять громоздить все эти кастрюли и тарелки. "Борщ!, -
восторженно воскликнул Бен, - Борщ - это чудесно!". Мы с мамой поплелись на
кухню разогревать борщ, плов и что еще "бог послал". Улучив минуту, Бен
отозвал меня в сторону и, смущаясь сказал:

- Натали, я очень полюбил Фанину кухню. Борщ - это настоящее чудо. Но пусть
она нас больше не кормит этими вашими заливными цыплятами со странным названием "каладетс".

Холодца мама, как у нас водится, наварила на неделю, и уже на четвертый день
желудок американцев восстал против этой непривычной и тяжелой пищи. А вот
борщ, плов, пельмени шли всегда "на ура", и в тот вечер, после цирка, насытившись, Бен встал во весь свой гигантский рост, вытащил из кармана джинсов какую-то маленькую книжицу и гордо, по слогам произнес:

- Дуже смачно, добри харчи!

Мама от удивления чуть не выронила супницу. А Бен недоумевал, чем он нас так рассмешил. Он ехал на Украину и, соответственно, купил англо-украинский разговорник. Мы успокоили его, сказав, что все о'кей, просто мы не ожидали, что он так хорошо скажет , да еще по-украински, ведь мы здесь в основном общаемся по-русски, хотя ему, Бену, это, конечно, все равно.

На следующий день моим гостям удалось попасть за "мой" компьютер. Мой
электронный почтовый ящик разбух от корреспонденции - Максу и Бену
писало пол-Америки, причем добрая половина писем была посвящена проходившим в это время бейсбольным матчам между Питтсбургскими Пингвинами и кем-то еще , я не вдавалась. Бен сел за компьютер и настрочил общее приветственное письмо, которое потом разослал в десятки адресов.

Позже, распечатав это и другие послания на принтере, я увидела, что во фразе: "Мы были в Московском цирке и на французском балете" отсутствует слово «цирк», Бен впопыхах пропустил его. Если учесть, что на английском и прилагательное "московский", и существительное "Москва" звучат одинаково "Moscow", то фраза, которую в недоумении читали десятки его друзей и родных, звучала приблизительно так: "Мы были в Москве и на французском балете". Очевидно, это вызвало по ту сторону океана настоящий шок - какая Москва, у них визы только на Украину! Интересно, что и сколько они там пьют?
"Мой" компьютер опять был засыпан е-mail-ами, а в них - шквал недоумения и беспокойства; пришлось утихомиривать и успокаивать оставшуюся американскую родню. А Бен дулся и говорил, что он-то написал все правильно, а виноват мой дурацкий компьютер, который "съедает слова".

Глава 8
Только для вас!

Тем временем жизнь путешественников из Техаса вошла в некое русло. По утрам
Макс восклицал свое: "В секьюрити!" Правда, уже не так оптимистично. И день
начинался с поездки в Заведение. Обычно это выглядело так: отчитав какую-то
ленту (я смутно помню, как я ухитрялась бегать на работу и еще что-то
соображать, на дом и быт времени совсем не хватало), я неслась к маме, которая
кормила гостей обильными завтраками и фамильными альбомами. Поскольку в
английском мама была не очень сильна, то скоро она и ее гости начинали
общаться с трудом, и тогда прибегали к помощи тетрадки. В тетради они вели
длинные диалоги - написанный текст мама воспринимала куда лучше. Я растягивала
рот в неизменном: "Хай". Все трое дружно отвечали: "Хай!" Хотя мама могла бы
сказать что-нибудь типа "привет". Тут же подруливал мой муж, давая общую команду типа "Ван минута и гоу к Надежде" - так звали нашу приятельницу из районного "секьюрити". На углу подхватывали ее, и жигуленок, раздуваясь боками, несся в Городской офис Заведения. По дороге Бен кокетничал с Надеждой и говорил, что все женщины на Украине такие милые и красивые за исключением тех, которые работают в Заведении. Чтобы Надя лучше поняла, что он имеет в виду, Бен раздельно произносил: "Бэд, бэд вимен". На что Надя отрезала: "Не бэд, а факн, факн вимен!" Наши американцы аж подпрыгнули от неожиданности и зауважали ее и всех украинских женщин еще больше.

В Заведении нас не принимали. В понедельник отсутствовало какое-то нужное
официальное лицо, во вторник был выходной, в среду рано начался чей-то день
рождения, и было не до нас. Бен грозился позвонить самому американскому послу
в Киев, но местная секретарша Ирина равнодушно сказала, что "нашим" сам Бог не указ, тем более какой-то там посол. Бен недоумевал, почему за ошибку, допущенную
недобросовестными таможенниками в Киеве, должен отвечать он здесь. Он был
американским юристом, а втолковать ему наши неписаные законы было очень трудно.

Днем и вечером мы старались скомпенсировать разочарование, вызванное утренним
посещением Заведения. Но запас культурных мероприятий, запланированных мной,
истощался, а в Крым было нельзя, пока Бену не поставят нужный штамп. Честно говоря, я и тогда, шесть лет назад, не могла понять, почему без штампа "Днепропетровск" Бен не может никуда выехать. В конце концов Киев тоже хороший город, украинский, да еще столица - так почему Бен не может поехать в украинский же Крым - было непонятно. И тогда впервые прозвучала фраза, которой я могу назвать эти две недели "Макс и Бен в стране чудес". Кэрролу такое и не снилось.

Я пообещала гостям повести их на наш Монмартр, но, как назло, бабье лето вдруг
резко сдалось на милость ураганом налетевшей настоящей осени. На улице шел
холодный проливной дождь, свистел ветер. Американцы сидели дома, вяло листали
альбомы с фотографиями и ели. Мама тихо чумела. И я решила пригласить Монмартр к
себе домой.

В роли Монмартра выступил мой давний друг, художник, которому перспектива
принести свои работы в теплый дом очень понравилась. Тем более, что стоять на
бульваре в такую погоду было все равно невозможно. К великой радости моих
гостей и моей собственной художник говорил по-английски. Я отдыхала от их английского, американцы - от меня... Они угостили моего друга привезенным
бургундскиим ( о, мое детство, с его мушкетерами, пившими это вино кувшинами!
- попробовав этот кисляк, я разочаровалась в Дюма) и на радостях купили целую кучу картин и шкатулочек. Я могу лишь гадать, действительно ли им так понравились работы моего друга, или они соскучились по кому-либо, говорившему на их родном языке.

На другой день стихия разбушевалась еще сильнее. Дождь хлестал, как из ведра,
а в окнах что-то завывало, как иерихонская труба... Настроение и наше, и гостей
стало под стать погоде . Как чеховские три сестры, мы периодически взывали
только не: "в Москву! в Москву!", а: "в Крым! в Крым!" Почему-то Крым казался
панацеей от унынья, хотя прогноз о тамошней погоде тоже был неутешителен. Но
Бен все еще был "невыездной", и мы ломали голову, куда еще повезти американцев. Неожиданно пришла мысль об Органном зале, и мы поехали туда наудачу. Но фортуна была не столь благосклонна к нашей маленькой компании - в тот момент, когда машина подрулила к чугунным воротам, из катакомбы, представляющей собой выход из Органного зала, повалил народ. Концерт только что закончился, и мы стояли перед привратником мокрые, растрепанные, и не знали, что еще предпринять.

- Послушайте, - неуверенно начала я, - к нам на пару дней приехали гости из
далекого Техаса - ну знаете, вестерны, ковбои, нефтевышки, - нельзя ли им
просто полюбоваться нашим залом. Мы уйдем через пять минут.

- Отчего же нельзя, - неожиданно легко согласился сторож, - заходите. Леонид
Петрович еще не ушел, вы даже можете зайти за сцену и попросить его взять
пару аккордов. Пусть послушают акустику.

Представьте себе полутемный пустой зал, а в нем, в разных рядах, на разных
местах - пять человек - мы с мужем, американцы и доброжелательный привратник.
Мы переговариваемся - и вдруг орган освещается ярким светом и раздаются первые
ноты фуги Баха. Звучание органа охватывает почти пустой зал, акустика просто
потрясающая, исполнитель играет так, как будто он не отыграл только что сольный концерт. Мои родственники, хорошо понимающие в музыке, заворожено замирают. И мы становимся единственными слушателями чудесного мини-концерта! Конечно, и Макс, и Бен горячо благодарили музыканта и вышли совсем потрясенные. Если приват-Монмартр еще как-то укладывался в их американские головы, то приватный концерт - лично для них - в органном зале был выше их понимания. Удивительная страна! Но вечер еще не кончился. Везти американцев домой было рано - мама бы мне этого не простила. Мы кружили по абсолютно темному городу под проливным дождем , и вдруг мужу в голову пришласветлая мысль: «Американский вестерн»! Его только что открыли и, говорят, там
неплохо».

Паб "Американский вестерн" действительно открыли за месяц или около того до
приезда моих родственников, а что там было хорошего, я так и не поняла. Зато мы
застыли, как соляные столбы, глядя на реакцию наших гостей. Они замерли у
входа, потом Макс толкнул Бена, затем Бен толкнул Макса, потом Макс прошептал:
"Итон не поверит, что это не видеомонтаж", - и застрекотал видеокамерой. Над
стойкой бара висело их (и наше) любимое "In God we trust", фраза, по которой
некоторые учат английский, листая «зеленые». На стене висела огромная картина,
где, фантазией автора, были собраны самые разные персонажи: Мерилин Монро
кокетничала с Брандо, из автомобиля ухмылялся Крепкий орешек, Принц что-то
шептал не опознанной мной брюнетке.

В углу зала стоял фанерный президент Билл Клинтон с неразлучным саксофоном.
Играла кантри-мьюзик. Американцы чуть не плакали от умиления: это был их родной техасский паб, точно такой, каких в штате - сотни.Мы заняли скамейки - неудобные, из твердых досок , и заказали выпить. Надо сказать, что в отличие от посещавших нас в эти дни "наших", американцы, можно сказать, совсем не пили. Так, рюмку своего бургундского или чуть-чуть коньяка. Водка, даже самая дорогая и рекомендованная отечественными ценителями, не шла никак. А тут, в этом холодном пабе, под кантри и Билла, дядя и кузен совершенно расслабились, и Макс спросил у официантки, умеют ли у
них готовить коктейль "Маргарита". Она ответили утвердительно. "Как?" - строго спросил Макс. Официантка, как первоклассница, начала перечислять ингредиенты. Я переводила. Когда она дошла до оливки, Макс в восторге отвалился на спинку сиденья. "Вы будете заказывать "Маргариту?", - спросила девушка. "Нет, мне пиво", - к ее изумлению ответил Макс. "А мне виски. Двойной", - щелкнул пальцами Бен. Я поняла: гулять так гулять. Зато удовольствие они получили, судя по всему, как от хорошего застолья.

И я не знаю, что в этот вечер поразило их больше: органный концерт для нескольких персон или техасский паб в центре украинского города.

Ожидание поездки в Крым с каждым днем становилось все острее. Нервничала мама,
выдавая на-гора бесконечные обедо-ужины, приготовленные, казалось, на
Маланьину свадьбу. Кроме того, ей давно надоело надевать на лицо лучезарную
smile, тем более, что боль в деснах от неудачных коронок была
невыносимой. Нервничала я, давно упросившая шефа отпустить меня "на пару деньков", и на удивление ему ежедневно являющаяся на работу читать лекции. Нервничали наши
гости, которые с самого начала с недоверием отнеслись к моему обещанию повезти
их в украинскую Ниццу, и теперь подумавшие, что здешняя украинская родня просто играет какую-то мексиканскую комедию. Кстати, о мексиканских сериалах. Когда мама , как говорится, "не взирая на" в свои шесть часов ежедневно усаживалась против телевизора, чтобы посмотреть очередную серию мексиканского мыла, Макс, тут как тут, усаживался рядом с ней. По-русски, он, конечно, не понимал ни слова, но выразительные жесты и ломание рук, все то, что раздражало меня, неутолимо привлекало его, родившегося и проживавшего всю жизнь в маленьком городке на границе с Мексикой. Видимо, темпераментные герои этих сериалов чем-то напоминали ему оставшихся далеко за океаном соседей и приятелей: мексиканского таможенника, с которым так здорово болтать о проблемах лазутчиков через Рио-Гранде; бойких торговок овощами, еженедельно пересекавших мостик через Великую Реку, которую в районе Дель Рио можно было просто перепрыгнуть, как канаву, чтобы купить у Макса отрез яркой ткани на юбку.
Пока дядюшка с просветленным лицом вместе с мамой наблюдал перипетии жизни
латино-американских героев, Бен на кухне проводил ежедневную вечернюю
оперативку с даласским окружным судом, где должно было слушаться дело его
клиента. Эта картина неизменно вызывала у меня спазмы подкрадывающегося смеха,
но я силой воли гасила их - чувство юмора у американцев отличается от нашего.
Возможно, это было и не смешно - огромный Бен, зависавший с телефонной трубкой
над вечно открытым мусорным ведром. Почему-то мама считала, что телефон,
расположенный прямо над ведром с отходами, явление совершенно нормальное. К
моменту завершения очередной мексиканской серии Бен как раз успевал устроить
кому-то на другом конце провода разбор полета, и все трое, умиротворенные, собирались на кухне. Затем светлое настроение, вызванное разными причинами, уходило, уступая место нетерпению.

Тем временем дело Бена в нашем центральном офисе, хотя и медленно, но продвигалось. Не прошло и шести дней, как заветный штамп шлепнулся на страничку его паспорта. "Свободен! Наконец-то свободен!" - полуискренне, полукартинно кричал Бен. Пока все поздравляли его и похлопывали по плечам, я рванула за билетами на поезд. Никакого СВ в то время в симферопольском поезде предусмотрено не было, пришлось брать купе. Все мои увещевания поехать в Крым на Сашиной машине встречали вежливый, но неизменный отпор. Очевидно, наш жигуленок не так уж хорошо зарекомендовал себя по дороге из Киева, и Макс не хотел еще раз пережить такое же шестичасовое удовольствие. Бедный, он еще не знал, что наши поезда ничуть не лучше наших автомобилей.

На вокзале, как всегда, царил полный хаос. Приехавшие электричками с огромными
грязными тюками и баулами расталкивали поток спешащих к поезду пассажиров; крик и ругань стояли до потолка, а от крутых запахов вообще не было спасенья. "Макс, прошу вас, наберитесь терпения!, - повторяла я, поддерживая дядю под руку и энергично пробивая дорогу сквозь толпу. Сзади, в кильватере муж и Бен тащили рюкзаки и сумки, стараясь не отрываться от нас. Макс усиленно закивал мне в ответ, мол, да-да, я понимаю, я само спокойствие и терпение, - и тут же поскользнулся на банановой кожуре. Никто не успел подхватить его, и бедный дядя растянулся во весь свой рост посреди грязного туннеля.

В вагон Бен и Саша внесли его на руках. Я, задыхаясь, забросила на ступеньки багаж, поезд тронулся.

Глава 9
Только для вас!

Тем временем жизнь путешественников из Техаса вошла в некое русло. По утрам
Макс восклицал свое: "В секьюрити!" правда, уже не так оптимистично. И день
начинался с поездки в Заведение. Обычно это выглядело так: отчитав какую-то
ленту (я смутно помню, как я ухитрялась бегать на работу и еще что-то
соображать, на дом и быт времени совсем не хватало) я неслась к маме, которая
кормила гостей обильными завтраками и фамильными альбомами. Поскольку в
английском мама была не очень сильна, то скоро она и ее гости начинали
общаться с трудом, и тогда прибегали к помощи тетрадки. В тетради они вели
длинные диалоги - написанный текст мама воспринимала куда лучше. Я растягивала
рот в неизменном: "Хай". Все трое дружно отвечали: "Хай!" Хотя мама могла бы
сказать что-нибудь типа "привет". Тут же подруливал мой муж, давая общую
команду типа "Вам минута и гоу к Ирине" - так звали нашу приятельницу из
районного "секьюрити". На углу подхватывали ее, и жигуленок, раздуваясь
боками, несся в Городской офис Заведения. По дороге Бен кокетничал с Надей и
говорил, что все женщины на Украине такие милые и красивые за исключением тех,
которые работают в Заведении. Чтобы Ирина лучше поняла, что он имеет в
виду, Бен раздельно произносил: "Бэд, бэд вимен". На что Ирина отрезала: "Не
бэд, а фак, фак вимен!" Наши американцы аж подпрыгнули и зауважали ее и всех
украинских женщин еще больше.

В Заведении нас не принимали. В понедельник отсутствовало какое-то нужное
официальное лицо, во вторник был выходной, в среду рано начался чей-то день
рождения, и было не до нас. Бен грозился позвонить самому американскому послу
в Киев, но Ирина равнодушно сказала, что "нашим" сам Бог не указ, тем более
какой-то там посол. Бен недоумевал, почему за ошибку, допущенную
недобросовестными таможенниками в Киеве должен отвечать он здесь. Он был
американским юристом, а втолковать ему наши "неписаные" законы было очень
трудно.

Днем и вечером мы старались скомпенсировать разочарование, вызванное утренним
посещением Заведения. Но запас культурных мероприятий, запланированных мной,
истощался, а в Крым было нельзя, пока Бену не поставят нужный штамп. Честно
говоря, я и тогда, шесть лет назад не могла понять, почему без штампа
"Днепропетровск" Бен не может никуда выехать. В конце концов "Киев" тоже
хороший город, украинский, да еще столица - так почему Бен не может поехать в
украинский же Крым - было непонятно. И тогда впервые прозвучала фраза,
которой я могу назвать эти две недели "Макс и Бен в стране чудес".

Я пообещала гостям повести их на наш Монмартр, но как назло, бабье лето вдруг
резко сдалось на милость ураганом налетевшей настоящей осени. На улице шел
холодный проливной дождь, свистел ветер. Американцы сидели дома, вяло листали
альбомы с фотографиями и ели. Мама чумела. И я решила пригласить... Монмартр к
себе домой.

В роли Монмартра выступил мой давний друг, художник, которому перспектива
принести свои работы в теплый дом очень понравилась. Тем более, что стоять на
бульваре в такую погоду было все равно невозможно. К великой радости моих
гостей и моей собственной художник говорил по-английски. Я отдыхала от
английского, американцы - от меня... Они угостили моего друга привезенным
бургундскиим ( о, мое детство, с его мушкетерами, пившими это вино кувшинами!
- попробовав этот кисляк, я разочаровалась в Дюма) и
на радостях купили целую кучу картин и шкатулочек. Я могу лишь гадать,
действительно ли им так понравились работы моего друга, или они соскучились
по кому-либо, говорившему на их родном языке.

Глава 10
Только для вас!

На другой день стихия разбушевалась еще сильнее. Дождь хлестал, как из ведра, а в окнах что-то завывало, как иерехонская труба... Настроение и наше, и гостей стало под стать погоде . Как чеховские три сестры, мы периодически взывали только не: "в Москву! в Москву", а: "в Крым, в Крым!" Почему-то Крым казался панацеей от унынья, хотя прогноз о тамошней погоде тоже был неутешителен. Но Бен все еще был "невыездной", и мы ломали голову, куда еще повезти американцев. Неожиданно пришла мысль об Органном зале, и мы поехали туда наудачу. Но фортуна была не столь благосклонна к нашей маленькой компании - в тот момент, когда машина подрулила к чугунным воротам, из катакомбы, представляющей собой выход из Органного зала, повалил народ. Концерт только что закончился, и мы стояли перед привратником мокрые, растрепанные, и не знали, куда что предпринять.

- Послушайте, - неуверенно начала я, - к нам на пару дней приехали гости из далекого Техаса - ну знаете, вестерны, ковбои, нефтевышки, - нельзя ли им просто полюбоваться нашим залом. Мы уйдем через пять минут.

- Отчего же нельзя, - неожиданно легко согласился сторож, - заходите. Леонид Петрович еще не ушел, вы даже можете зайти на сцену и попросить его взять Пару аккордов. Пусть послушают акустику.

Я не верила своему счастью. На ходу стряхивая с курток и зонтов воду, мы поспешили внутрь. Гости остались любоваться залом, а я - иногда в меня вселяется этакий авантюризм, хотя в обычной обстановке он спит, как сурок. Я пошла в закулисье. Мои пылкие речи в пользу неудачливых путешественников сыграли свою роль - уставший молодой человек с бисеринками пота на лбу пообещал, что выйдет через несколько минут.
Представьте себе полутемный пустой зал, а в нем, в разных рядах, на разных
местах - пять человек - мы с мужем, американцы и доброжелательный привратник. Мы переговариваемся - и вдруг орган освещается ярким светом и раздаются первые ноты фуги Баха. Звучание органа охватывает почти пустой зал, акустика просто потрясающая, исполнитель играет так, как будто он не отыграл только что сольный концерт. Мои родственники, хорошо понимающие в музыке, заворожено замирают. И мы становимся единственными слушателями чудесного мини-концерта!
Конечно, и Макс, и Бен горячо благодарили органиста и вышли совсем потрясенные - если приват-Монмартр еще как-то укладывался в их американские головы, то приватный концерт - лично для них - в органном зале был выше их понимания.
Удивительная страна! Но вечер еще не кончился. Везти американцев домой было рано - мама бы мне этого не простила. Мы кружили по абсолютно темному городу под проливным дождем , и вдруг мужу в голову пришла светлая мысль: "Американский вестерн! Его только что открыли и, говорят, там неплохо".
Паб "Американский вестерн" действительно открыли за месяц или около того до приезда моих родственников, а что там было хорошего, я так и не поняла. Зато мы застыли, как соляные столбы, глядя на реакцию наших гостей. Они замерли у входа, потом Макс толкнул Бена, затем Бен толкнул Макса, потом Макс прошептал:
"Итон не поверит, что это не видеомонтаж", - и застрекотал видеокамерой. Над стойкой бара висело их (и наше) любимое "In God we trust", фраза, по которой некоторые учат английский, листая «зеленые». На стене висела огромная картина, где, фантазией автора, были собраны самые разные персонажи: Мерлин Монро кокетничала с Брандо, из автомобиля ухмылялся Крепкий орешек, Принц что-то шептал неопознанной мной брюнетке. В углу зала стоял фанерный президент Билл Клинтон с неразлучным саксофоном.
Играла кантри-мьюзик. Американцы чуть не плакали от умиления: это был их родной техасский паб, точно такой, каких в штате - сотни.
Мы заняли скамейки - неудобные, из твердых досок ,и заказали выпить. Надо сказать, что в отличие от посещавших нас в эти дни "наших" ,американцы, можно сказать, совсем не пили. Так, рюмку своего бургундского или чуть-чуть коньяка. Водка, даже самая дорогая и рекомендованная отечественными ценителями, не шла никак. А тут, в этот холодном пабе, под кантри и Билла, дядя и кузен совершенно расслабились, и Макс спросил у официантки, умеют ли у них готовить коктейль "Маргарита". Она ответили утвердительно. "Как?" - строго спросил Макс. Официантка, как первоклассница, начала перечислять ингредиенты. Я переводила. Когда она дошла до оливки, Макс в восторге отвалился на спинку сиденья. "Вы будете заказывать "Маргариту?", - спросила девушка. "Нет, мне пиво", - к ее изумлению ответил Макс. "А мне виски. Двойной", - щелкнул
пальцами Бен. Я поняла: гулять так гулять. Зато удовольствие они получили, судя по всему, как от хорошего застолья.
И я не знаю, что в этот вечер поразило их больше: органный концерт для нескольких персон или техасский паб в центре украинского города.

Макс и Бен в стране чудес Часть 2

Natalia_ — Sat, 05 Jan 2019 21:30:38 GMT

Часть 2

Глава 11
Едем в Крым

- Дэд, хау ар ю? - тоскливо спрашивал Бен каждые десять минут.

- Ай эм файн, - также тоскливо отвечал ему Макс.

Поезд несся по залитому лунным светом Приазовью. В вагоне, переделанном в
купейный бывшем плацкартном, было холодно и грязно. На окне, имитируя
занавеску, на плечиках висела моя черная кожаная куртка. Американцы, еще после
посадки, потоптавшись около поездного туалета, так и не рискнули воспользоваться им. Макс, еле державшийся на ногах после падения, все равно не вписался бы в маленькую кабину, Бен не смог подавить в себе американца и решил терпеть до лучших времен. Они протерли лицо и руки душистыми салфетками и сказали, что лучше посетят с утра удобства на симферопольском вокзале. Я знала больше их о вокзальных удобствах и благоразумно промолчала.

Спал только мой муж, который отключился от переживаний и английского, как только взобрался на вторую полку. Я ворочалась на второй верхней, все время ощущая себя в чем-то виноватой за то, что случилось. У Макса сильно болела нога, а Бен, даже если бы не волновался по поводу отца, все равно не разместился бы на маленькой постели.

Так, вздыхая и вяло переговариваясь, периодически впадая в дремоту и вздрагивая на стыках рельсов, мы приближались к столице Крыма.

В сером октябрьском рассвете на нас наплывал перрон, а там нас должны были встречать моя сестра с мужем, которых я строго-настрого предупредила насчет обязательной smile. Что они и проделали, уткнувшись носом в окно нашего купе. Их лица были бледны, глаза воспалены - всю ночь младшая дочь Катя мучилась животом и не дала им глаз сомкнуть ,- но утром они уже натянуто улыбались, как было договорено. И никак не могли понять, почему четыре фигуры в окне вагона застыли ,как сфинксы, и не делают никаких приветственных жестов им в ответ. И где их хваленая американская smile?

Всю прелесть ситуации они пресекли только тогда, когда моему зятю вместе с Сашей и Беном пришлось поднять дядюшку на руки и отнести, пересекая железнодорожные пути, к припаркованной машине. Бен сунулся было в удобства на вокзал, но тут же ретировался и сказал, что потерпит до Ялты.

- В больницу, - скомандовал Макс, и мы тронулись в городскую травматологию.

Было всего семь утра, приемный покой больницы был сонным и безлюдным. Однако весть о прибытии травмированного американца мгновенно облетела несколько этажей, и скоро весь персонал, состоящий из сестер и нянечек толпился в вестибюле, пожирая глазами нашу живописную группу. Хирурга пришлось откуда-то извлечь, он приполз помятый и недовольный, но, услышав английскую речь и почуяв запах зелени, заметно приободрился. Вообще он оказался весьма симпатичным мужчиной лет тридцати, и при других обстоятельствах, наверно, был бы куда обаятельнее. Но тут он был исполнен важности доверенного ему мероприятия и повел себя как Доктор с большой буквы «Д».

- Сопровождающих прошу остаться за дверью, - напыщенно произнес он, - переводчица может войти. "Переводчица", то есть я и Бен, который настоял на том, чтобы быть с отцом, с волнением наблюдали, как травматолог закатал обе штанины Максовых светлых брюк и уставился на его круглые розовые коленки, одно из которых было явно больше другого. Врач почесал подбородок.

- Да, тут имеет место, - и дальше так же веско начал произносить длинные
термины на латыни. - Переводите.

- Я не переводчица, я родственница. Нельзя ли попроще и так, чтобы я поняла?

Попроще ему никак не хотелось. Судя по всему ему ужасно нравился собственный
значительный тон. Из всего сказанного я поняла лишь "растяжение связок" и, как
могла, донесла это до американцев.

- Но это не так уж страшно, - воскликнул Бен, - я сам неоднократно делал себе перевязки, когда катался на лыжах в Колорадо-Спрингс.

Врач долго смотрел на Максово колено, постучал по нему молоточком и важно произнес:

- Хорошо бы, если бы вы сделали ему где-то тугую повязку.

- Как где-то? А вы здесь не можете ее сделать? - возмутилась я.

- Могу. За отдельную плату.

- Договорились.

- Но вам нужно где-то купить бинт для перевязки, - возразил врач.

- Опять где-то? А у вас нельзя купить бинт?

- Почему нельзя? Можно. Тоже за отдельную плату.

Во мне кипело возмущение, но я старалась, чтобы американцы не поняли сути нашего диалога. Поняв, что я не против заплатить ему за бинт и услуги, врач повеселел и уже менее отмороженным голосом добавил, что хорошо бы еще сделать согревающую йодную сеточку на колене.

- Тоже где-то? Или можно и здесь? - стараясь не сорваться , спросила я.

- Сделаем, сделаем. За йод заплатите отдельно.

Когда его рука со шпателем обернутым ваткой с йодом, приблизилась к ноге Макса, мои родственники вдруг заверещали в один голос:

- Что это? Что он хочет сделать?

- Йодную сеточку. Это прогреет колено, и будет не так больно.

- Йодиум? Йодиум запрещен Всемирной Организацией Здравоохранения еще в
пятидесятых годах, - авторитетно заявил Бен. - Он вызывает аллергию.

Мы с врачом переглянулись. В эту минуту мы стояли по одну сторону баррикад.

- Это другой йодиум, просто название совпадает, - соврала я, - он совсем не аллергичен.

- Правда? - недоверчиво спросил Макс, - ну тогда пусть мажет.

Врач откинул голову, как Рембрандт, кладущий мазок на будущий шедевр, и вдохновенно нанес несколько коричневых полос на злополучное колено. Некоторое время все молчали. Выжидали. Макс не умер. Наоборот, боль, видимо, начала отступать, и он впервые за время, прошедшее после его падения, оживился.

- О'кей, о'кей, помогает.

Тем временем врач все с тем же вдохновенно-значительным выражением лица наложил на ногу тугую повязку.

- Вы с машиной? Расположите ногу на какой-то подставке, чтобы не свисала. А
вообще хорошо бы где-то приобрести ему трость или палку.

Я уже привыкла к его сослагательному наклонению.

- А не подскажете, где это можно сделать поблизости?

- Да прямо у нас при выходе.

Он выразительно посмотрел на меня, и зеленая бумажка перекочевала из моей сумочки в его руку. Мои американцы сделали вид, что ничего не заметили. Бен, однако, поинтересовался:

- А он курит?

Зная, что практически все врачи курят, я утвердительно кивнула. Бен наградил
врача еще и пачкой "Филипп Моррис". Наверно, он думал, что этого достаточно.

В вестибюле у выхода сидела пожилая нянечка. За ее спиной торчали две видавшие виды трости-палки, оставленные уходящими на крепких ногах бывшими пациентами. Это уже стало традицией - оставлять костыли и трости в больнице, чтобы, не дай бог, не вернуться туда. Макс с возгласом: "Кей, о'кей!" («сау» по-английски трость), схватил ту, что покрепче и, опираясь на благоприобретенное зеленое страшилище, бодро поскакал к выходу. Я безнадежно вздохнула.

- Сколько? - Три гривни, - удовлетворительно ответила нянечка, увидевшая эту новую гривню всего пару дней назад, но уже ловко конвертирующая ее во все валюты мира.

Глава 12
Начинаем отдыхать?

- В путь! В Ялту! - скомандовал Макс, едва машина тронулась. Его нога удобно
покоилась на специально свернутом валике, сам он вальяжно расположился на переднем сиденье. Волга-фургон моего зятя явно нравилась ему больше нашего жигуленка.

- А выдержите? - с испугом спросила я. Предстоящие четыре дня с Максом, палкой и зафиксированной ногой представлялись мне сплошным кошмаром.

Но жизнелюбивых американцев не так-то легко было выбить из седла. Максу не понравилось сомнение в моем голосе.

- Файн! Ай эм комплитли файн! - почти сердито отрезал он.

Моя сестра тоскливо подумала о больном ребенке, оставленном на подругу, но решила до конца исполнять свой интернациональный долг. В багажнике машины стояли всевозможные банки и кастрюльки с провизией: фаршированные перцы, курица, салаты. В 96-ом году все это не продавалось на каждом углу, и она вынуждена была подхватить мамину эстафету по проявлению украинского хлебосольства.

Когда машина миновала перевал, мое сердце взволнованно заколотилось. Крым - это моя вечная любовь, для меня он настолько прекрасен, что я болезненно отношусь к проявлению чьего-то спокойствия и, тем более, равнодушия по отношению к этому чуду. С момента, когда по левую руку выплывает таинственный хаос Демерджи, и до самого мыса Сарыч, я чувствую себя настоящей собственницей всего этого великолепия, и мне хочется, чтобы те, кто видит Крым впервые, разделили мой восторг. Я наклонилась к переднему сиденью - Макс сладко посапывал во сне. Между мной и сестрой нависала массивная фигура Бена; его
голова с закрытыми глазами болталась из стороны в сторону. Я отвернулась к окну и впилась глазами в открывающееся перед Алуштой Черное море.

Ялта встретила нас по-летнему ярким солнцем и неожиданным теплом. День был
просто волшебный, и пробудившиеся, наконец, родственники не могли не оценить
красоту зеленых гор, обступивших бирюзово - белую бухту.

- Чудесно, просто чудесно! - восторженно восклицали они, наводя видеокамеру и
поминутно щелкая фотоаппаратами.

Вопрос с поиском жилья был возложен на меня. Конечно, в октябре можно было спокойно остановиться в гостинице, но из-за лихорадочных сборов в дорогу, я забыла дома свой паспорт. Перебрав в голове все возможные варианты, я решила снять две отдельные квартиры поближе к морю и, желательно, недалеко друг от друга. В одной, вполне по-европейски обставленной, мы поселили Макса с Беном. Большая ялтинская пальма стучала листьями им в окно, напоминая о родном Техасе. В их холодильник сестра выгружала бесконечные баночки, лоточки и пакеты из машины.

- А это что такое? - подозрительно спросила я, указывая на большой брусок чего-то белого в полиэтиленовом пакете.

- Сало, - гордо ответила далекая от еврейства моя сестра, запихивая в холодильник национальную гордость, - пусть попробуют наше крымское сало.

- Вытащи сейчас же, - успела прошипеть я, потому что розовый после душа и что-то весело напевающий Бен уже входил в кухню, чтобы предложить свои услуги по затариванию холодильника.

- Девочки, о чем спор? Что это такое? - указал он на злополучный пакет, который я воровато засовывала назад в сумку.

- Сахар. Шугэ, - чуть помедлив, соврала сестричка.

- Шугэ? Да, пожалуй, не надо шугэ, - неуверенно протянул Бен. Приехавшие с тюбиками заменителя, американцы давно уже перешли к нашим дозам сахара - по 3-4 ложки в чай или кофе. Причем кофе они предпочитали не мексиканский, привезенный ими, а Nescafe, который продавался у нас. Зная, что последний рассыпается то ли в Польше, то ли на Малой Арнаутской в Одессе, я не строила никаких иллюзий насчет марки, но, видимо, их мексиканский был ненамного лучше.

Плотно перекусив сестрициных яств, все удовлетворенно откинулись, не решаясь предложить Максу пешую прогулку по городу. Он сделал это сам, подхватив свою
зеленую палку и скомандовов: "Come on!". Он так быстро привык к новому способу
передвижения, что мы, здоровые и о двух ногах, еле поспевали за ним.

Изумительные виды Крымской жемчужины и чудесный морской воздух, так отличающийся от нашего городского смога, заставили американцев позабыть о перенесенных накануне неприятностях. Они с удовольствием, каждый в меру своей прыти, бегали по прибрежной гальке, снимали стоящие в бухте роскошные лайнеры, дегустировали вино в ялтинских кафе. Надо сказать, что купить в Крыму обычное сухое крымское вино оказалось невозможно - в магазинах и местных павильонах штабелями стояли только дорогущие массандровские мускаты белого и красного камня и еще более дорогие их сородичи из заморских стран. Макс приуныл и заявил, что сладкие крепленые вина он терпеть не может, и что хотел бы привезти домой пару бутылок хорошего сухого. Впоследствии купить несколько бутылок хорошего инкерманского "Совиньона" нам удалось... уже в Днепропетровске, где открылся магазин "Крымские вина", ассортимент которого превосходил все, что мы могли найти на исторической малой родине этих вин.

Вечер спустился незаметно, и все почувствовали, что изрядно проголодались. Макс, посовещавшись с Беном, торжественно заявил, что теперь они хотят выступить в роли радушных хозяев и приглашают нас в любой ресторан пообедать. Нам с сестрой тут же пришел на ум весьма крутой "Белый лев", так заманчиво привлекавший гостей в самом центре Ялты. Но мы прикинули, что родственники наши хоть и техасцы, но отнюдь не нефтебароны, и поскромничали. О чем впоследствии горько пожалели. Сеть частных ресторанов с хорошей кухней в тот год еще и не разворачивалась в городе, хотя в разгар лета десятки летних павильонов и площадок уже хорошо теснили старых мастодонтов - государственные неповоротливые рестораны с их ненавязчивым сервисом и еще более ненавязчивой кухней. Наша компания оказалась в одном из таких постсоветских заведений, где в огромном зале с накрытыми крахмальными скатертями столиками кроме нас никого
не было. Не сезон. Стайка официантов, выстроившаяся в шеренгу у входа чуть ли
не зааплодировала при нашем неуверенном появлении. Было понятно, что они
сделают все возможное, чтобы мы отсюда не ушли. Я надеялась, что когда
метрдотель услышит английскую речь, он пришлет к нам официантов со знанием
английского или хотя бы предложит меню на английском. Черта с два, я опять
вынуждена была быть за переводчика. Намучившись с всевозможными сковородками
и рыбными салатами, я заказала американцам их любимую осетрину. Себе же сделала такой "подарок", что до сих пор не могу этого забыть. Совершенно не предвидя последствий, я заказала "цыпленка в горшочке". Официант, поняв, кто тут главный, стоял около меня с видом секретаря-референта при английской королеве. Только этим я могу объяснить, почему он не подал мне никакого знака, когда услышал про цыпленка.

Вскоре все уже весело молотили свои блюда, на пять минут дав мне передышку. Я
полезла ложкой в глиняный горшочек... и вытянула оттуда нечто, может когда-то
и бывшее цыпленком, но сейчас больше напоминавшее его скелет. Я сделала еще одну попытку - на сей раз вместо скелета ножки мне попался фрагмент скелета крылышка. В это время все начала галдеть, приглашая меня что-то перевести. Я суетливо зарыла свои археологические находки в густом соусе, и, не солоно хлебавши, включилась в разговор. Надо сказать, что это сомнительное удовольствие - переводить реплики пяти человек, перед тем неплохо отобедавших и выпивших,- мне приходилось делать постоянно. Сама я доесть свои блюда никогда не успевала, и потому ходила хронически голодной. Дома выяснилось, что я похудела за эту поездку на три килограмма.

Счет официант принес мне, как старшей по группе, но Макс еще раз не менее торжественно заявил, что он хочет оплатить счет сам.

- Он настаивает? - спросила я у Бена.

- Да, настаивает! - важно ответил Бен.

При виде странных цифр с косыми дробями глаза у Макса полезли вверх. Он вытащил из кармана маленький калькулятор и принялся считать самую правую колонку, опасливо косясь на среднюю, где творилось что-то непонятное. Например, что означают эти 100/70/20? Я, никогда не вникавшая в слова "выход на порцию в граммах", ничего объяснить не могла. Просуммировав числа один раз сверху вниз, потом еще раз снизу вверх и не получив чего-то напоминающего сумму проставленную в счете, Макс в отчаянии сдался: "Натали, все правильно?" Я тем более не пыталась свести нарисованное официантом с тем, что было отражено в меню: "Правильно".

- А сервис включен? - жалобно поинтересовался Макс, отсчитывая внушительную
сумму.

- Включен, - к его великому успокоению ответила я. Официант, до этого хранивший полный нейтралитет и демонстрировавший совершенное незнание языка, в этот момент оживился, но при моих словах снова застыл как истукан.

- Сказать по правде, ресторан "У Фанни" и бистро "У Хелен" мне понравились гораздо больше, - говорил, натягивая в вестибюле куртку Бен, одновременно с гадливостью ковыряясь в зубах.

"Халява, сэр!" вспомнила я популярный анекдот, но доносить его до американцев не стала.

Глава 13

Короли и «капуста»

Наутро погода изменилась. Мы с сестрой и мужьями всю ночь не спали, стуча зубами в холодной ялтинской квартире, снятой в пяти минутах ходьбы от дома, где поселились наши американские подопечные. К тому же моя сестра мучилась угрызениями совести из-за оставленного дома на подругу-соседку полубольного ребенка, и плохо проведенная ночь оптимизма ей не прибавила.

Утром, предварительно позвонив родственникам, мы всей компанией отправились завтракать к ним, надеясь, что в набитом накануне доверху холодильнике еще осталось что-то съестное. Горы, вчера еще ярко -зеленые, изумительно контрастировавшие с пронзительной синевой неба, сегодня были окутаны неприветливой серой дымкой. Вершины вообще были скрыты от глаз густой белой пеленой. На головы сыпался редкий холодный "то ли дождик, то ли снег".

В доме у американцев было жарко, как в Техасе и влажно, как в русской бане. В кухне на всех четырех конфорках плиты кипели кастрюли самого разного калибра - от трехлитровой до миниатюрной турки для кофе. Из-за белого пара окна запотели и столь приятная глазам техасцев зеленая пальма за окном скрылась в тумане.

- Эй, - крикнул зять, и откуда-то из-за белой мглы на него выплыл розовый влажный Макс.

- Хэлло, - радостно приветствовал он нас, - Бен еще в душе. Нога ведет себя прекрасно. Куда мы сегодня? Ливадийский дворец? Чудесно, чудесно.

Бен пел в душе что-то очень бравурное. В отличие от нас они провели весьма жаркую ночь и пребывали в хорошем настроении.

Ливадийский дворец, любимая резиденция Романовых, не произвела на наших туристов должного впечатления. Единственное оживление вызвал огромный овальный зал, где в 1943 году проходила знаменитая Ялтинская конференция Большой Тройки. Стол, за которым когда-то сидели сильные мира сего, стоял в глубине, и весь зал был огорожен массивным красным бархатным шнуром, ограждающим священное место от бесконечных желающих потрогать раритет хоть кончиком пальца.

Однако сейчас был не сезон (ах, как я полюбила за последние пару недель это слово!) и старушки-смотрительницы залов, пользуясь отсутствием начальства, пытались делать свой маленький бизнес. За две гривни (конечно, мои) Максу с Беном было предложено быстренько махнуть к историческим креслам и даже сфотографироваться в них. Макс "быстренько" не мог, Бен же семимильными шагами пересек зал и плюхнулся прямо в кресло Рузвельта. Мы сфотографировали Бена его фотоаппаратом, Макс заснял это святотатство на камеру. Старушки и мы с сестрой стояли на страже, как андерсеновские фрейлины, когда свинопас целовал принцессу.

- Все, - спокойно сказал Бен, опуская за собой бархатный шнур, - приобщился.

- Ну, и как? - с волнением спросили мы.

- Ничего, но если бы Саша и Олег сели в кресла Сталина и Черчилля, было бы
веселее.

Все остальные залы, где всезнающие старушки-смотрительницы вдохновенно рассказывали о подробностях пребывания во дворце царской семьи, а я старательно синхронно переводила, не вызвали у американцев особого энтузиазма. Однако они оживились, когда в один из многочисленных кабинетов гид ввела группу низкорослых то ли китайцев, то ли вьетнамцев. Бен подскочил к ним, мы его потеряли и встретились уже только на выходе.

- У Бена предыдущая девушка была китаянка, - как бы извиняясь за нетактичное
поведение сына произнес Макс.

Я промолчала. По-моему, у Бена, как у моряка, в каждом порту была девушка, и каждый раз другой национальности. Нынешняя его любовь, адвокат Мишель, с которой он уже был обручен, никак не мешала ему восхищаться чуть ли не всеми моими подругами оптом и в розницу, а также случайными официантками, кассирами и билетершами. "Большой Бен - большое сердце", - как-то прокомментировала это я, что Бену очень не понравилось.

Последний перед выходом из дворца была большая лавка по продаже всяких побрякушек и платков а-ля рюс. Вот тут наши гости не просто оживились, но буквально приросли к прилавку. Макс, торгующий на родине цветастыми отрезами ткани, с головой зарылся в огромные павлово-пасадские платки, а Бен склонился над грудой янтарных украшений, каждое из которых стоило втрое дороже, чем аналогичное в нашем городе.

- Здесь можно торговаться? - оторвавшись от яркой груды поинтересовался Макс.

Я вопросительно взглянула на продавщицу. Та улыбнулась.

- Немножко. Я, кстати, понимаю по-английски.

Все. Мы с сестрой были уже совершенно не нужны и вежливо, но твердо выставлены
из лавки. Мы обреченно уселись около открытого окна, ведущего в мавританский дворик, и приготовились терпеливо ждать. Ждать пришлось довольно долго - торг, видимо, шел жаркий, потому что где-то через час раскрасневшиеся и возбужденные, но довольные Макс с Беном вышли с добычей в руках. У Макса в руках был объемистый пакет с платками, у Бена на запястье висела самое массивное янтарное ожерелье, которое я когда-либо видела.

- Ну как? - не сомневаясь в ответе, гордо спросил Бен.

- А у твоей Мишель крепкая шея? - опасливо поинтересовалась я, с ужасом
представляя, что моя под таким ярмом просто сломалась бы.

- Нормальная, - довольно произнес Бен.

Мы вернулись в Ялту. Следующий день должен был быть настоящим сюрпризом
для наших гостей, и мы должны были хорошо к нему подготовиться.

Глава 14
Город русской славы

За год до приезда наших гостей Севастополь только-только стал открытым городом. Не говоря уже о том, что для иностранцев он был закрыт глухо и очень давно (еще с 19 какого-то года), так и для своих, украинских граждан там был введен чуть ли не визовый режим. Во всяком случае, желающие попасть в город русской славы, должны были, простояв в неизменных очередях, получить отметку в паспорте или другую спецбумагу на разрешение посетить его. Попасть можно было в основном по командировочному удостоверению или по приглашению проживающих там родственников. Военно-морской флот и все, что с ним связано, считались табу для разговоров, а изумительная бирюзовая бухта Балаклава, ценимая за свою полную изолированность еще древними греками, была напичкана нашими военными субмаринами, как коробка шпротами.

Но в 1996 году страна перевернулась с ног на голову (или наоборот, наконец стала на ноги, как заметила бы Алиса). Под девизом "Все на продажу" маститые скупцы-мореходы демонстрировали желающим все, что вчера еще было скрыто от посторонних глаз. Это было похоже на стриптиз, и трудно описать то двойственное настроение, которое тут рождалось: то ли радоваться от потери невинности, то ли плакать над ней.

День выдался на редкость холодный и пасмурный. Еще выезжая из Ялты, мы обратили
внимание на низко висящие, словно зацепившиеся за вершины гор, тяжелые серые
облака, обещавшие непогоду. В Севастополе мы "пришвартовались" прямо у памятника Ушакову у Графской пристани. Я попыталась привлечь внимание великому адмиралу и исторической арке, но тщетно. У памятника кружились свадебные кортежи, и мои американцы были заняты фотографированием невест и ножек их подружек. Оторвав их от столь увлекательного занятия, мы вывели их на Графскую пристань, с которой открывается величественный вид на Артиллерийскую бухту и базирующийся в ней флот - мощь нашего бывшего Союза.

- Кто на адмиральский катер? Вашему вниманию будет предложена прогулка по всей
Артиллерийской бухте, с подходом ко всем интересующим судам, с полной экскурсией. Всего десть гривень, - верещала высоким голосом толстенькая крашеная блондинка далеко не юного возраста.

Мы потолкали наших ребят в бок - это было уникальное предложение, нам в былые времена такое и не снилось! Но Максу и Бену не с чем было сравнивать, и они, хоть и согласились на прогулку, свинячьего восторга не проявили. Да еще и предложили поторговаться. Впрочем, правильно сделали. Поломавшись для виду, блондинка увидела, что больше зазывать некого, и согласилась взять нас на экскурсию всего за шесть гривень с носа. Три доллара по курсу на тот момент.

И вот мы на маленьком катерке, который для большей помпы назывался "генеральским". Ветер свистит в ушах, блондинка честно тараторит военные термины и засекреченнные цифры, я в ступоре - от незнания военных терминов по-английски. Но нашим ребятам ничего этого и не надо - они наслаждаются морской стихией и вовсю снимают милитаристскую мощь Советского Союза, которая, покрытая ржавчиной, в тот год ожидала своего раздела между двумя образовавшимися новыми державами.

Хорошенько наоравшись, мы с гидом выходим на берег, за нами трусит остальная
компания. Тут же налетают новые зазывалы:

- Генеральский ботик! Вашему вниманию полная экскурсия..., - но наша дама, довольно пересчитывая купюры, обрезает:

- Эти - уже! - и от нас недовольно отстают.

Моя сестричка тревожно бегает глазами по зданиям - ей надо обязательно позвонить домой и узнать, как поживает у соседей больная дочка Катя. Но с телефонами-автоматами не густо, а пора мобильников еще не настала. И она, обреченно вздыхая, опять присоединяется к нам. А у американцев новая идея. Они где-то слышали или читали в Интернете про раскопки под Севастополем, где найдены... Тут мы все дружно перебиваем их:

- Да-да, это Херсонес! Там давно ведутся раскопки и найдены остатки греческого города 4 сотни лет до нашей эры! Едем!

На Херсонесе ветер свирепствует так, что мы натягиваем на головы все, что оказалось под рукой - капюшоны, платки, шарфы. Друг друга уже не слышим и разбредаемся по местности автономно, как горные козлы. Саша и Макс, треща видеокамерами устремляются к морю, Бен заглядывается на кутающихся в платки, одиночных туристок. Мы с сестрой ностальгируем, потому что здесь, на Херсонесе, мы знаем каждый камень. Мы провели тут половину своей сознательной жизни - во всяком случае, половину всех летних каникул. В Севастополе у нас жила тетя, и мы, как и все многочисленные родственники, считали своим долгом время от времени вспоминать о ней. Обычно в июле.

Вволю наевшись античности и напрыгавшись по камням, все страшно проголодались. Покидая мыс-музей, Макс читал все вывески, надеясь найти что-нибудь съедобное. Кириллицу-то он знал, эмигранты - родители научили, но звучание русских слов его американскому уму ничего не говорило.

- О, это "Археологический отель", надеюсь мы сможем тут перекусить!

Мы остолбенело уставились на вывеску маленького непрезентабельного здания. Она
гласила "Археологический отдел" ,а ниже стояло «музея истории и этнографии"...

Поесть мы решили в центре города в ресторане "Севастополь". У нас с сестрой сохранились детские воспоминания, как мы ходили туда с дедом, и он разрешал нам, школьницам, вместо ненавистного "первого" заказывать пиво. Ресторан ничуть не изменился. Он казался таким же огромным и монументальным, как и во времена нашего детства. Но выглядел совершенно необитаемым.

- Ресторан открыт? - озабоченно спросил Макс.

Аппетит у него, видимо, разыгрался не на шутку.

- Открыт, - нажимая на ручку и входя внутрь, сказал зять.

- А повар в нем есть? - жалобно поинтересовался Макс. Бедный дядя! Он уже так
привык к нашей стране чудес, что понимал - открытый ресторан и ресторан, в
котором еще и кормят - это могут быть две большие разницы, как говорят в
Одессе.

К нашему счастью, и повар здесь был.

Предчувствие обеда привел всех в благодушное настроение. Замерзшие на пронизывающем ветру Херсонеса, все, кроме нашего "драйвера" –зятя и меня заказали по рюмке коньяка.
"А ты почему не пьешь?" - полюбопытствовал Бен. "Я на работе", - пошутила я,
хотя именно так себя и ощущала. Я опасалась, что после рюмки коньяка весь мой vocabulary (запас слов) расползется как медуза по песку, и я его уже не соберу.

Ресторан был огромен и пуст, как и все подобные заведения в зданиях сталинского монументализма. Наша компания была единственной, кого следовало обслужить. Но официанты с ног не сбивались, и вообще ощущение было такое, что мы нарушили чей-то вечный сон без особого на то разрешения. Четыре официантки выплыли откуда-то из закулисья, чтобы поглазеть на иностранцев; одна обслуживала нас в темпе ну очень медленного вальса. Выражение лица и при этом было бесстрастным, как у испанских каталонских танцовщиц, исполняющих сардану.

Ночная дорога назад, мелькание огней... Все крымские прелести, которые обычно открываются перед путешествующими по южной трассе: бухта Ласпи, мыс Сарыч,
Форос - все было скрыто темнотой. В машине слышалось легкое похрапывание. Мы с
сестрой не чаяли уже очутиться "дома" и свалиться в постель. Когда впереди замаячили огни Ялты, Бен оживился и заявил, что грех такой чудесный день заканчивать столь прозаично: гудбай и по домом. А потому он приглашает всех, кроме Макса (тот продолжал мирно спать на переднем сидении) в бар, который расположен неподалеку от их дома. Мы с сестрой сделали одну очень вымученную smile и пообещали переодеться и позвонить.

Глава 15
Последний день в Крыму

- Нет, - стонала я, бросаясь в куртке и сапогах на диван.

- Нет, нет, - вторила моя измученная сестричка. Какой там бар, у меня руки и ноги отваливаются.

- А у меня челюсть, - добавила я. - Надо отморозиться.

Врала по телефону я вдохновенно. Нам так не хотелось в полночь тащиться в какой-нибудь забитый местной молодежью и утопающий в табачном дыму бар, что на ум приходили просто блестящие английские конструкции и логические сюжеты. На том конце провода попыхтели и вежливо пожелали покойной ночи.

Мужья смотрели на нас волками, особенно мой зять, весь день прослуживший драйвером. Они-то как раз очень рассчитывали на вечерние посиделки с Беном, да еще за его счет, и никак не ожидали от нас такой подлости. Но звонить Бену за нашей с Леной спиной и договариваться о чисто мужском походе в какое-нибудь злачное заведение они не могли - с великим и могучим английским языком они были не в ладах. И обреченно отправились на кухню, чтобы поискать там, что бог послал. Бог послал им немного, и, погружаясь в сон, мы с сестрой слышали мрачное бормотание, понимая, что оно справедливо относится к нам.

Я проснулась от того, что Лена яростно шуршала полиэтиленовыми пакетами. Если она - жаворонок, то это ее личная проблема, и пусть даст мне спокойно умереть, сердито пробормотала я, пытаясь вновь вплыть в сон. Но сестру уже было не остановить.

- Ну не дуры ли мы, - чуть не плакала она, вытаскивая из пакетов то один наряд, то другой, - в кои века была возможность пойти где-то повеселиться, а мы уперлись. Я даже платья и туфли брала на такой случай.

Через полчаса после чашки кофе я тоже почувствовала себя вполне бодрой и готовой к ночной вылазке. Но, увы, уже было утро.

Привычно кипятя воду в четырех кастрюльках, Бен рассказывал нам, что накануне все-таки сходил в местный бар сам. Там он был один. Выпил скотч, повеселился , как мог, и решил пройтись по ночной Ялте. И тут - как тесен мир! - к своей великой радости встретил группку американцев из штата Цинциннати. Первое, что он сделал, после приветственного "Хай!" - это поинтересовался, как сыграли его любимые Bulls. И услышал в ответ, что его любимые - это такая фуфловая команда, каких еще свет не видывал. Бен, недолго думая, бросился на соседей по штату с кулаками. В итоге они все немного размялись, и сейчас Бен замазывал каким-то кремом хорошую ссадину на щеке.

Когда мы покидали Ялту, в небе опять светило яркое солнце, горы были ослепительно хороши почти нетронутой зеленью. Уезжать никому не хотелось. В машине мы с Леной трещали через голову Бена, как будто только увиделись. «Вы прямо как две мексиканки, - разморено сказал он ,- болтаете одновременно, не слушая друг друга.»

Ужин был запланирован у Лениной соседки, для которой международная встреча на высоком уровне (она жила на седьмом этаже) была и приятным, и ответственным моментом. Когда машина подъехала к дому, мы сразу почувствовали, что что-то не так. Двор был погружен в глубокую тьму, в окнах окружающих домов плавали отблески свеч.

- Опять электричества нет, - чертыхнулся зять.

Вшестером мы обреченно потащились впотьмах на седьмой этаж, где в это время на площадке проходил ремонт, то и дело спотыкаясь о груды строительного мусора и наступая на одну и ту же кошку. За дверью нас поджидали со свечами в руках, и весь ужин прошел неожиданно тепло и романтично. Девочки. племянница Лиза с подругой вдохновенно пели русские и украинские песни. Бен снимал их только что купленной за копейки, вернее их копейки, центы, мыльницей. С пленкой.

-А Лиза хотела бы иметь такую камеру и снимать ею? - спросил Бен

Я даже не стала спрашивать племянницу и закивала головой.

- Пусть возьмет и пощелкает,- великодушно сказал Бен.

Лиза взяла и пощелкала. После нескольких снятых кадров Бен забрал камеру и сказал, что фотографии вышлет нам по почте, а мыльницу он подарит своему племяннику Ньюсому в Америке. Чтобы не тратиться на сувениры.

В купе дядя обнял нас с Леной. Ласково обведя всех взглядом он прочувствовано произнес:

-Мешпуха!

-А что это такое?- спросила далекая от еврейства сестра.

Поезд уже никого не удивил. Разве что вагон был еще более запущенным, чем тот, которым мы прибыли сюда. На окнах не было не только занавесок, но даже крючков куда мы могли бы подвесить на плечиках куртку. Не было и самих плечиков.

- Натали, я так не могу, - тихо проговорил Бен с нижней полки, - свет ужасно бьет в глаза.

- Надо взять у проводника вешалку, - сонно отозвалась я, чувствуя, что у меня нет уже сил слезать со второй полки, натягивать на себя что-то в темноте и идти в коридор.

- Как ты это назвала? Вэшалка?

- Повтори еще раз. Молодец. Хороший прибалтийский акцент. Можешь идти и
просить.

- Вэшалка, вэшалка, - повторял Бен, отыскивая под полкой туфли.

Макс и мой муж спали как убитые. Им не мешали ни стыки рельсов, ни свет из окна. Полная отключка. Я им позавидовала. Через некоторое время вернулся довольный Бен.

- Вот, целых три вэшалки, - гордо сообщил он, вручая их мне.

Мы попытались повесить на окно добытую Беном вешалку с моей черной курткой в качестве занавески, но ничего не вышло. Просто не за что было бы зацепить это приспособление.

В итоге я замотала голову своей черной кожаной курткой, Бен сделал тоже самое со своей красной.

- Это что-то вроде Ласточкиного Гнезда, - сказал он, отворачиваясь к стенке. Оказывается, что-то запомнил из моей экскурсии.

Утром следующего дня мы поднимались по ступенькам маминого подъезда. У всех было ощущение что мы - путники, вернувшиеся на родину. Макс тяжело опирался на палку - все-таки он просто героически перенес эту поездку с его-то ногой. Дверь распахнулась еще до того, как мы позвонили. На пороге стояла мама, уже отошедшая от замордованности, в которой она пребывала в течение всего американского визита.

- Фаня! Мама! - воскликнул Макс и повис на маме, как теленочек из известного мультфильма. Он был дома.

Макс и Бен в стране чудес Часть 2 (продолжение)

Natalia_ — Sat, 05 Jan 2019 20:30:09 GMT

Глава 16

Good-bye

Вечерний поезд уносил нас в Киев. Перед выходом я заранее зачеркнула в календаре большим черным крестом последний день пребывания моих дорогих родственников на украинской земле. Пока я лихорадочно перебирала в сумке вещи, которые пригодились мне в Крыму, но никак не должны были быть полезны в столице, где уже выпал первый снег, забегала в свой институт, чтобы прочесть что-то студентам и помогала маме последний раз накрыть стол в ресторане "У Фани", наши непоседы бегали по Днепропетровску сами в поисках красной икры и крымских вин. В нашем городе все вина были в изобилии и по очень демократичным ценам. Садясь в поезд, американцы еле поднимали раздувшиеся
сумки, полные бутылок и десятков русско-украинских сувениров. Тут были и палехские шкатулочки, и хохломские ложки, и петриковские тарелки - все наши знакомые хотели хоть что-то подарить на память. Растерянные и явно не ожидавшие столь теплого прощания Макс и Бен, в свою очередь раздаривали оставшиеся пачки "Филипп Морриса". Почему-то они были убеждены, что половину Украины можно купить за этот товар, как индейцев за стекляшки.

Поезд тронулся. На перроне ожившая мама утирала слезы радости. "Смотри, как Фаня переживает", - сказал Макс Бену, и они усиленно замахали руками, посылая ей воздушные поцелуи.

- А вагон! Люкс! - восхитились они, войдя в отдельное двухместное купе, окутанное синим облаком: занавески, покрывала, салфетки. Мягкий свет от чистых ночников делал это временное жилище очень уютным.

Да, после грязных крымских поездов, где мы вчетвером вынуждены были толкаться
в одном купе, задевая друг друга разными частями тела, это действительно был люкс. То есть обычный спальный вагон, СВ, билеты в который я купила заранее, еще до приезда американцев. Кто мог предположить, что они с остервенением откажутся от поездки в Крым на нашем "жигуленке" и предпочтут поезд. В ту пору СВ в южных поездах не было, и даже если бы они были, это было бы слишком для нашего кошелька. До сих пор никто не заикался о возмещении расходов, так что в роли богатого дядюшки (или, скорее, тетушки) выступала я. Кстати, многие мои знакомые, узнав о приезде родственника из Штатов, завистливо говорили:
- Везет тебе. Он оставит тебе часть наследства.
- По-моему, это он рассчитывает на мое,- отшучивалась я . И была права.

В вагоне подавали чай и кофе. На выбор. А еще какие-то пряники, печенье и бублики. Разомлевшие американцы с умилением принимали весь этот сервис. Попивая кофе, Бен сказал:

- А ты знаешь, мы оставили в холодильнике той квартиры, в которой мы жили, сюрприз для тебя.
Я обомлела. Почему-то я все время ждала, что они сделают мне "официальное предложение" посетить Америку. Втайне я даже была уверена в этом, именно так и объясняя их нежелание говорить о ценах на билеты и прочих меркантильных вещах. Но в холодильнике? Бен, должно быть, большой оригинал...

- Я не дождусь возвращения, Бен. Пожалуйста, скажи сейчас!

- Нет, это сюрприз. Приедешь и увидишь.

Я все больше убеждалась в своих ожиданиях. Это наверняка приглашение. Но почему в холодильнике?

Тем временем Макс, шуршащий чем-то в карманах своей куртки, позвал меня и Сашу и
торжественно заявил, что хочет компенсировать наши расходы. Он задавал вопросы и тут же производил манипуляции с маленьким калькулятором. В расходы он включил билеты на все поезда и неуверенно предложил оплатить стоимость бензина на поездку из Борисполя в Днепропетровск. Все. Я отчеканила сумму, он вытащил ровно столько гривень, сколько было объявлено.

- Огромное вам спасибо за все. Вы все были так милы, так добры. Настоящие родственники, - прочувствованно произнес Макс. - Днепропетровск и Крым. Теперь наша очередь провести вас туда , куда без нас вы бы, без сомнения, не попали.

Утром выяснилось, что этим местом является американское посольство в Киеве. У Макса тлели теплые воспоминания о том, как лет двадцать назад он побывал в Москве в составе какой-то делегации или туристической группы, сейчас я точно не помню, что именно он говорил. Так вот, будучи в Москве, он заявился в американское посольство просто как гражданин своей страны, поболтать, узнать новости. Его встретили очень тепло, напоили кофе, поговорили и отправили в гостиницу на посольской машине. Этот трюк он решил повторить и теперь на Украине. Бедный Макс, он совсем не учитывал, что времена безвозвратно изменились, и количество американцев, посещающих нашу страну (а также Россию) выросло просто в геометрической прогрессии.

Когда мы подъехали к зданию посольства на улице Коцюбинского, моих родственников поразила огромная угрюмая очередь, переминавшаяся с ноги на ногу на морозном ветру.

- Это что? Очередь на автобус? - недоуменно спросил Бен.

- Нет, в ваше посольство.

- Они все хотят уехать?

- По крайней мере , съездить по делам или в гости.

- Ничего, мы стоять в этой очереди не будем. Мы - граждане Америки, нас пропустят внутрь. И вас, как сопровождающих лиц.

Макс подошел к бесстрастному стражу, отсекавшего от очереди куски по десять человек и впускавшего счастливчиков в маленькое здание предварительного осмотра. Тот не расплылся в улыбке и не бросился с объятиями. Также бесстрастно он указал на переговорное устройство, вмонтированное в ворота. Макс попросил вызвать второго посла ("Я с ним контачил по е-mail", - гордо объяснил Макс), а пока того приглашали, Макс тут же решил узнать результат последнего бейсбольного матча между Быками и Пингвинами. Бен также приник ухом к домофону. Они бурно попререкались с кем-то невидимым, и закончили гордо: "Так им и надо", когда за оградой появился красивый как голливудский герой, кутающийся в длинное пальто Дастин Ф-н. Он взглянул на моих родственников, потом на нас с мужем, на секунду замешкался и что-то сказал стражу. Тот так же бесстрастно как и все, что делал, деревянным голосом попросил документы. Мы сунули их ему в нос украинские паспорта , и были приглашены... Нет, не в здание посольства, но в садик, окружающий его территорию,

Посол принимал своих граждан на ледяном ветру. В нашу сторону он больше не смотрел. Первыми словами, которыми обменялись мои родственники с представителем своей страны были опять же о результатах бейсбольного матча. Мы с мужем шли следом, как по тюремному дворику: два шага вперед, поворот, два шага назад, и т.д. Из-под козырька своей будки бдительный страж наблюдал за нашими перемещениями по квадрату.

Тут, наконец, "наши" перешли к сути дела. Они оживленно рассказывали о перипетиях своего первого приезда на родину предков, о том, как хорошо их здесь принимали (кивок у нашу сторону, посол соизволил состроить дежурную smile). Они рассказали о впечатлениях, о Крыме, о том, как удалось Бену посидеть в кресле Рузвельта... А дальше, конечно же, пошли жалобы на странные порядки в нашей стране, связанные со штампами в паспорте. Слово "сrazy" было одним из наиболее благозвучных из тех, что я понимала . И тут посол вверг меня в шок. Он вдруг резко повернулся к дядюшке и спросил:

- А на черта вам сдался этот штамп? Вы считаете, что без него вас не впустили бы обратно в вашу родную страну?

- Не знаю... Но они ведь требуют! - озадачено произнес дядюшка. У юриста Бена вообще глаза поползли под шапку.

- Это потому, что они все еще считают себя советскими, - брезгливо произнес мистер Ф-н., - а насчет Киева и Днепропетровска - это вообще полная чушь. Штамп любого из городов годился для вашего свободного перемещения по всей стране. Запомните на будущее.

Мои родичи притихли. Может, они и старались запомнить это на будущее, но уверенные слова моей подруги Ирины, которая раз и навсегда внушила им, что все их послы и президенты - тьфу против одной единственной украинской леди, заведующей соответствующим городским Заведением, запали им в душу как постулат.

Я чувствовала себя, как мамонт в ледниковый период, - с красными от ветра и стыда щеками и примерзшими к негостеприимной американской земле ногами. Послу уже надоело играть в политес с моими родственниками, и он, извинившись, пошел к зданию. Ни о каком ленче и кофе и упоминания не было. Страж выдал нам паспорта и вытолкал с территории США на родную землю. Дядя и кузен выглядели удрученными. Не так они хотели продемонстрировать нам радушие своей великой державы; Бену не пришло на ум ничего более умного, чем заявить, что нас не пропустили, потому что в руках у меня была сумочка, а у самого Бена - рюкзачок, с которым он никогда не расставался. "Они боятся взрывных
устройств", - виновато заявил он. Но мы-то прекрасно знали, что при входе в посольство все эти атрибуты сдаются в специальной служебной комнате - ведь как-то же проходят сюда тысячи наших соотечественников в надежде получить заветную американскую визу.

Голодные и продрогшие, мы побрели к Крещатику. Я помнила, что на нем всевозможных кафе и ресторанов расположено бесчисленное множество. Но время было слишком ранее, и ранним был год. В бесконечных открытых забегаловках было жутко накурено и пахло плохими сосисками. Американцы шарахались от этих заведений, как черт от ладана. Рестораны были закрыты до часу дня. В конце концов пожевали что-то невнятное в виде получерствого бутерброда, купленный йогурт есть не стали - там стояла хорошо просроченная дата. "Кафе для археологов", - схохмил Бен, со всех сторон осмотревший баночку с йогуртом и не смотря на муки голода, так и не решившийся ее съесть. Вернуть товар продавщице тоже оказалось невозможно. Она сразу же стала в позу "Бачили очi, що купували".

До рейса оставалось еще хороших три часа, но гулять по стольному граду уже никому не хотелось. Вердикт был вынесен - Днепропетровск намного лучше. Решили поймать такси, забрать на вокзале вещи и ехать в Борисполь "на ланч". Нам попался шофер-самородок. Мало того, что он назвал вполне божескую цену за поездку, а по дороге рассказывал как хороший гид, о всех достопримечательностях города и происходящих в настоящий момент в парламенте баталиях (мы-то за эти две недели по-хорошему одичали, отбившись от услуг
цивилизации в виде телевизора). Самое главное - он как штурман провел нас на вокзале через ряды водителей-мафиози, которые мгновенно делали стойку на иностранную речь. По-свойски отбившись от них, бросив что-то вроде: "Це мiй товар", он покидал вещи в багажник своего жигуленка, и мы потряслись в сторону аэропорта.

Голод - не тетка. Зажатая между мужем и Беном на заднем сиденье, я вдруг кое-что вспомнила и потихоньку полезла в свою сумочку. Недоеденная шоколадка, завернутая в рваную фольгу, так и провалялась на дне сумочки в течение всех этих дней. Я попыталась незаметно достать ее, но не получилось. "Что это у тебя?" - живо поинтересовался Бен.

- Шоколадка. Старая. Жирность 100 процентов, - надеясь что его это отпугнет, ответила я.

- Дай попробую, - неожиданно ответил кузен. В это же время еще две руки - одна
слева, другая с переднего сиденья потянулись за добычей и вмиг несчастная плитка была разделена на... три части. Обо мне они как-то вмиг забыли. Голодный мужчина есть голодный мужчина. Секунду в машине стояла тишина, озвучиваемая лишь чавканьем.

- Ничего у вас шоколад. Жирный, правда, - первым отозвался Макс. Остальные
двое промолчали. Виноватились.

Ресторан в Борисполе был теплый, уютный и дорогой. Что самое забавное - чтобы не отвлекать обедающих, сообщения диспетчера сюда не доносились. Часов на стене тоже не было. Не аэропорт, а какое-то зазеркалье.

Поели мы на славу. Но какое бы впечатление ни оставил обед, счет впечатлил еще больше. По-моему, мы еще нигде так не влетали. У Макса, который объявил, что он оплачивает все, отвисла челюсть. Замявшись, он сказал, что таких денег - в гривне - у него уже нет. Бен тоже был очень смущен. Порывшись в карманах, они нагребли еще какие-то мятые купюры. Не хватало еще суммы эквивалентной сорока долларам. Я намекнула, что официанты здесь возьмут и валютой, в крайнем случае внизу есть пункт обмена.

- Там низкий курс, - недовольно отозвался Бен.

За соседним столиком весело переговаривались. Из обрывков разговора я поняла, что посадка на рейс компании КLM уже давно началась. Взглянув на ручные часы, Макс в ужасе сообразил, что они рискуют сегодня не улететь. Мы с мужем лихорадочно доставали из кошелька и карманов гривневые бумажки вперемежку с долларами, запихали все это невозмутимому официанту, и всей компанией понеслись на посадку.

Американцы ввинтились в возмущенную очередь у стойки, но таможенник быстро успокоил всех, объявив, что этих двоих уже давно ждут на посадку, и даже имена их объявлялись по радио. Очередь, которая ориентировалась уже на другой рейс, понимающе отступила.

- Наркотики, оружие, драгоценности? - скороговоркой проговорил таможенник.

- Нет, - хором ответили мои родственники.

- Валюта?

- Сейчас-сейчас, - и они судорожно начали рыться в карманах. Я-то ожидала увидеть в лучшем случае горстку мятых гривень (на сувениры) и парочку центов. Но из дяди и кузена посыпался долларовый дождь.

- Тысяча, полторы, тысяча семьсот пятьдесят восемь, - флегматично считал таможенник -Проходите. И не просто проходите, а летите. В вашем самолете ждут только вас, чтобы поднять трап.

Опираясь на симферопольскую палку одной рукой и обхватив огромную тарелку, расписанную в нашей знаменитой Петриковке другой, дядюшка, быстро, как мог,
помчался к элеватору. За ним тяжело трусил Бен, нагруженный всеми сумками и рюкзаком. Шапка его с одним задранным ухом делала его похожим то ли на зайца, то ли охотника на привале с известной картины. Уже стоя на ступеньках элеватора, они повернулись в нашу сторону, скорчили последнюю smile и исчезли.

Мы с мужем почувствовали одновременно облегчение и опустошенность. Опустошенность касалась и наших кошельков. В Киеве предстояло болтаться до позднего вечера, а после двух ночей подряд, проведенных в поездах, это совсем не радовало. Да еще при отсутствии денег.

Я позвонила домой. Мама тотчас же взяла трубку:

- Ну что, проводили? - с надеждой спросила она.

Я не стала вдаваться в подробности, что мы имели весьма реальный шанс и "не проводить".

- Все о'кей, - по-американски ответила я. - Мам, - загляни в холодильник в
соседней квартире. Что там они оставили?

- Я только что убрала всю квартиру. В холодильнике стояла бутылка какого-то рома. И еще пачка распечаток на английском. Наверно, для тебя.

Забегая вперед, скажу, что на бутылке ром-брэнди была приклеена записка: "Для Натали и Хелен". А пачка бумаг, толщиной в "Войну и мир", содержала циркуляры,
перекачанные из сайта Американского посольства для сограждан, о которых я говорила раньше.

Вечером, еле волоча ноги по Крещатику, мы двигались в какой-то кинотеатр, чтобы досидеть до отправления своего поезда. Я остановилась у одной из витрин, демонстрирующей зимнюю спортивную одежду. И вдруг... нет, этого не может быть!

- Они вернулись! - прошептала я деревянным голосом, как если бы речь шла о
пришельцах.

В центре витрины стоял Биг-Бен в своей красной куртке, шапке - а-ля ушанке и синих бесформенных джинсах. "Если вам кажется, что вы меня видите - это иллюзия. На самом деле я бизнесмен и работаю в Киеве". Потом я поняла, что у него нет очков. И бороды. И вообще, что это манекен, за которым толпились более стройные манекены в кокетливых зимних курточках и кепках. От витрины шел синий цвет, в котором и мое лицо, да и я сама выглядели как привидение из замка Шпессарт - то есть ничуть не более реально, чем манекены в витрине, глядевшие на нас пустыми глазами.

Глава 17
Я еду в Америку?

Эта история имела продолжение. Отдохнув и переварив обиды, я пришла к мысли, что это не американские родственники мне что-то должны, а я им - за хорошую практику в языке. Текс - мекс стал моим любимым диалектом, от которого потом воротили нос европейцы и англичане, деликатно говоря, что мне надо переучиваться говорить по-британски.

С дядей и кузеном у меня установилась устойчивая переписка по электронной почте; чаще всего это были более или менее приличные анекдоты, которые дядя выуживал из сети и рассылал всем своим знакомым, в том числе, и мне. Через год он, правда, сообщил первую семейную новость: Бен собирается жениться на своей Мишель, свадьба состоится в конце января.

В моей главе мысли просто галопировали. Меня никто не приглашал, но это неважно. Я, что ли приглашала их? И должна была переживать весь этот овиро-крымский кошмар? Я закинула удочку и получила невнятный ответ, что они будут рады видеть нас всех на свадьбе Бена. Я вежливо отписалась, что не надо нас всех, семейство делегирует меня одну. Ответ пришел мгновенный и очень теплый: ох, о чем речь, о чем речь, они были бы счастливы видеть всю родню, но раз остальные не могут по разным обстоятельствам, они будут очень-очень рады пригласить меня.

И дядя взялся за дело. Он представил в Американское посольство специальный
документ Affidavit of Support , в котором были проставлены все его доходы, обязательства на период моего в Штатах пребывания и прочие необходимые данные. А я уже мысленно
прикидывала наряды, которые должны, если не сразить мою новую родню (а там все-таким собрался хороший средний класс: юристы, врачи, кино агенты), то во всяком случае заставить не воспринимать меня как экзотическую мартышку, только вчера слезшую с пальмы.

Расходы по перелету дядя любезно брался разделить со мной, так что придется платить за половину билета, а не за весь. Лучше было бы совсем не платить, но и так хорошо. Я уже
написала e-mail всем своим американским знакомым, и была уверена, что хоть с кем-то из них я увижусь. Я не учла только одного - дадут ли мне американскую визу, несмотря на все дядины уверения в моей порядочности. Поскольку моя университетская зарплата никого бы не впечатлила (она не впечатляла даже моего десятилетнего сына), моя куда более знающая толк в этих делах подруга, директор турагентства, написала очень представительную бумагу, из которой следовало, что я работаю у нее топ-менеджером с окладом... Она сама
предложила мне написать столько нулей, сколько мне покажется достаточным. Я рисовала нули, с опаской поглядывая на подругу, но та лишь качала головой: мало, мало...

- Ладно, стоп, - наконец прервала она мое вдохновение, - все равно там никто не поверит. Но пусть будет хоть эта бумага, чем никакой.

У бухгалтера мужа я с трудом выбила подкрепление в виде одной еще одной многоразрядной цифры, на сей раз о доходах и дивидендах мужа . Я думала, что в сумме получится неплохо. В то время я имела еще смутное впечатление о том, что
такое в представлении американских служб "достаточно", но самое главное - что доходы мужа и жены - это уже две большие разницы. То есть, если перевести на нормальный русский– муж и жена не есть одна сатана. А две.

Зима 1997 года стояла на редкость теплая. Погода была сухая, столбик термометра не
опускался ниже пяти градусов. В ночь, когда я рванула в Киев, погода резко изменилась. Откуда-то налетел ужасный антициклон, и выйдя из поезда, я почувствовала на щеках все минус двадцать.

Очередь к посольству на Коцюбинского, несмотря на мороз, была такой же длинной и обреченной, как и та, что я наблюдала прошлой осенью. Не оставалось ничего другого, как занять ее и попытаться, подпрыгивая на месте, хоть не много согреться. Фигуры стоящих шелестели на морозе, голова этого чудища - очереди - терялась где-то в воротах. Счастливчики, которых отсекали партиями по десять человек, летели в маленькое здание, напоминавшее КПЗ, на второй космической.

В это время кто-то из администрации разнес вдоль очереди пачку анкет и громко скомандовал: "после этого человека - не занимать. Все равно анкет не выдам". За мной стояло уже человек сто, и все сто радостно закивали: конечно, все исполним, никто не займет. Анкеты были маленькими размером с лист из школьной тетрадки. Вопросов там была тьма, и на все надо было разборчиво ответить, а где-то поставить крестики. Пальцами, задубевшими на морозе, это сделать было очень нелегко. Заполнив свою анкету, я, по просьбе стоящих спереди и сзади пожилых людей, заполнила еще штук десять. Они, бедные,
не только не могли разнять пальцы, но вообще не видели куда вписывать, да и смутно догадывались, что именно. Я поразилась наивности американцев: в конце каждой анкеты находилась большая графа, где вы должны были указать, являетесь ли членом террористической организации и какой именно, сколько оружия и взрывчатки везете, и. т.п. Если бы я и являлась, то, конечно, честно бы так и написала, и еще прибавила бы явки, пароли и цели организации.

Вид этой замерзшей, печально терпеливой толпы очень напоминал кадры военной хроники об Освенциме. Разве что окрики человека, ответственного за строгое соблюдение очередности, и делившего очередь на счастливцев, уже допущенных в "рай", и еще топчущихся на морозе, произносилось не на немецком, а на украинском. Но "шнель! шнель!" так и звучало в ушах. Раем оказался предбанник, где вы должны были сдать все личные вещи, выложить из сумочки все, включая губную помаду (несколько тюбиков так и остались валяться на полу) и пройти через подкову металоулавливателя. Это все тоже очень напоминало "зубки - направо, волосики - налево, и голенькими - вперед!"

Из предбанника по холоду пробегали в другой "накопитель". По дороге нельзя было остановиться ни на минуту. Я задержалась, вспоминая, что в этом дворике уже была как человек, хоть и не первого сорта, но во всяком случае не как узница концлагеря. И получила резкий пинок - или мне показалось? - и снова "быстрее, быстрее".

В новом накопителе - последней инстанции страждущих, где выносился вердикт: визу открыть или нет, было около тридцати квадратных метров площади и человек пятьдесят просителей. Независимо от исхода, в кассу положено было платить 20 долларов - за рассмотрение бумаг. В комнате было три больших, в человеческий рост окна, за которыми маячили фигуры американских офицеров (так они называют лица, принимаемых ваши документы).
За одним из окон была рыжая малосимпатичная девица, говорившая с сильным славянским акцентом. В очереди тихо предупредили: к этой нельзя, она из семьи "бывших наших", поэтому "режет" всех. Во втором окне маячил симпатичный молодой мужчина, к которому стремились попасть все пятьдесят человек. То ли он открывал визы чаще, чем двое других, то ли просто обаятельно смотрел на несчастных просителей. В третьем окне, закрывая его
полностью своей мощной фигурой, стоял невозмутимый негр,... простите, афро-американец. У меня шевельнулось с детства подавляемое чувство, похожее на расизм, но выбирать здесь не давали. "Туда, туда, туда", - распределял очередь дежуривший в зале очередной надсмотрщик. Мне достался негр.

- Документы, - бесстрастно произнес он на русском.

- Вот, - я в диком темпе запихивала в маленькое окошко все, что могла собрать: документы о доходах, о детях, о приватизированной на мое имя квартире, о больном отце. Мне надо было показать, как много меня удерживает на родине. И, конечно, дядино приглашение со всеми его доходами и обязательствами в отношении меня.

- Сколько собираетесь находиться в Штатах? С какой целью едете?

- Но там же написано, - неуверенно начала я, но офицер довольно грубо меня
перебил.

- Куда едешь? На роспись? - допытывался он делая ударение на втором слоге.

Давно забытое слово "роспись" в его произношении я не распознала, а "пись" вообще поставило меня в тупик.

- Куда? - ошарашено переспросила я.

- На роспись? - грозно повторил негр.

До меня наконец дошло.

- Да, wedding, wedding, на свадьбу к кузену.

- Сколько собираетесь пробыть в Америке?

- Две недели.

- Сколько намереваетесь потратить за это время денег?

- Две тысячи долларов, - в моем сознании это была улетная цифра, и я, конечно, же, не собиралась ее безумно "тратить". Еду-то к родственникам.

- На чьи деньги едете? - ошарашил меня очередным вопросом негр.

- На... свои. И мужа. - В этом была моя ошибка. В Америке, да и во многих других странах учитываются только ваши личные доходы и сбережения. В общем, "дама платит за себя сама".

- Так свои или мужа? - пытал меня офицер.

- Общие.

- Так не бывает.

- Тогда свои, - я поняла, что одной кругленькой суммой на моей "счету" станет меньше.

Негр отошел от окна. В его компьютере что-то щелкало и мигало; очевидно, моидоходы делились на меня и двоих детей, и этого оказалось явно недостаточно. А может, сыграло свою роль то, что близился конец года, и количество выдаваемых виз было строго ограниченным. Во всяком случае все, с кем я потом разговаривала на эту тему - и "отказники" из моей очереди, и знакомые, и знакомые знакомых - утверждали, что процесс выдачи согласия или несогласия в открытии американской визы не подчиняется никаким видимым законам или логике.

Иногда их открывали сотнями - всем подряд, но чаще делали человека невыездным, точнее "невъездным", занося фамилию в компьютер и поставив в паспорте, казалось бы, безобидный штамп: "О визе запрашивали". Не "отказано", а так это мило, мол, ну, запрашивали, мы-то не отказали, а просто учли этот факт. Кстати, этот гаденький штамп влиял и на отношение к владельцу паспорта в посольствах других государств. Официальные лица там косо смотрели на американское "запрашивали" и, наверное, думали: раз те не дали,
значит за этим человеком что-то есть. Не будем рисковать, поступим по прецеденту.

Всем "пострадавшим" было объявлено, что они могут еще один раз попытать счастья - подать апелляцию послу, но только, если есть аргументация (какая именно - никто не уточнял). И сделать это можно ... 31 декабря с 9 до 12. Все. Была ли это продуманная издевка или просто полное пренебрежение к нашим общим праздникам и традициям, не знаю. Знаю только, что все иногородние сразу поняли, что поезд ушел.

Я не ушла тотчас, как многие другие, а, дождавшись какого-то представителя посольства, вместе с горсткой таких же "отказников" попыталась втолковать ему, что жестоко заставлять людей встречать Новый год в поезде. Представитель молчал, потом куда-то нырнул, а вынырнув, сказал, что день и время остаются прежними, но прийти в посольство может ваш друг или родственник - с вашим паспортом и еще с одной двадцаткой. Долларов. За то, что будет рассматриваться апелляция.

По приезде домой я развила бурную деятельность. Позвонила дяде, рассказал со всеми подробностями свою историю - я решила, что мой голос расшевелит его больше, чем e-mail. И тут мои американские родственники встрепенулись и в свою очередь развили бурную деятельность. Наверно, их задел тот факт, что я одна смогла оформить им два приглашения в Украину, в то время как они, двое законопослушных налогоплательщика, не могут вытащить меня одну. Бен подергал за какие-то свои связи, и вскоре ко мне факсом прибыла копия запроса на гербовой бумаге, в которой конгрессмен от штата Техас интересовался у американского посла, почему они не пропускают такую-то на свадьбу к ее любимому брату, помощнику прокурора, в общем, очень порядочному человеку. И что он был бы весьма признателен за положительное решение вопроса. Оригинал пошел в американское посольство.

31 декабря мой киевский знакомый с моим загранпаспортом и двадцатью долларами
отстоял-таки очередь в это заведение, которое я могу сравнить только с нашей городской Очень Высокой Инстанцией. Бедный киевлянин потерял половину замечательного предпраздничного дня, чтобы получить очередное "о визе запрашивали" и перечеркивающий все надежды штамп в моем паспорте.

Начался Новый год. Вскоре после праздников дядя прислал ответ посла на его, дядин, очередной запрос. Ответ был в духе "а пусть она докажет, что на не верблюд". То есть ваша племянница не смогла доказать, что у нее нет иммигрантских намерений, а раз не смогла доказать, значит, они у нее есть. А нелегалы нам не нужны".

Так я и не попала на свадьбу Бена. Честно говоря, погоревав с недельку, я попыталась себя утешить по принципу "на вид-то он хорош, да зелен". Я стала подсчитывать траты на поездку, наряду, подарки. Сюда же я включила тот факт, что я попросту могла не вписаться в клан уважаемых родственников, в Америке насчитывался не один десяток. А это было бы куда хуже, чем просто "не приехала".

Но через год ко мне попала видеокассета с записью всей свадебной церемонии и устроенного потом приема, и все всколыхнулось вновь. Боже, да никакой мартышкой на их фоне я не выглядела бы! Гости были одеты, скажем так, кто во что. В вечернем туалете с соответствующей прической была лишь одна из подружек новобрачной. Она единственная напоминала голливудских красоток на коктейле. Все остальные были куда попроще, начиная с самой невесты. Несмотря на внушительные габариты, Мишель натянула на себя тесный белый костюм с юбкой до колен. Фотограф снимал ее преимущественно сзади, так что на первом плане все время крутилось что-то белое и круглое. Но по сравнению с нашим Биг Беном она выглядела не так уж и внушительно. Счастливый кузен, увитый цветным серпантином, медленно покачивался с нею в танце под битловскую "My Michelle". И вся остальная публика танцевала исключительно под мелодии моей молодости. Когда вся тусовка расселась за отдельными столиками, камера крупным планом наехала на столик новобрачных. Того, что мы привыкли видеть на свадьбах, и даже того, что выставляли в ресторане "У Фани" - в три этажа - я не заметила. Так, каталось что-то по тарелке. А Мишель, держа вилку в правой руке, засовывала это что-то в рот. Нет, наверно, не зелен был тот виноград, вздохнула я и выключила экран.

Глава 18
Вместо заключения

Макс не ограничился двумя поездками на родину , скорее , на родины (Россия и Украина) предков. На следующий год после визита к нам, он уже навещал наших дальних родственников в Питере, а потом рапортовал мне, что встречали его "файн!". Я знала питерских родственников и понимала, что это "файн" просто дань вежливости. Там никто не собирался ьпосвящать свое время заморскому гостю. Приехал Макс туда не по приглашению, а благодаря туру в Финляндию, в который они отправились вместе с супругой Либби.

Супруга благоразумно осталась осматривать достопримечательности Хельсинки, пока Макс рванул на три дня в Россию. Питерцы, гостеприимством не отличавшиеся, поселили его в гостинице (за его, конечно, счет) и дали в руки расписание, согласно которому его ежедневно выгуливали в течение двух-трех часов по достопримечательностям или приглашали домой на чай. Я думаю, Тюмень и Днепр он вспоминал во время той поездки очень тепло.

Еще через год я получила от него радостное сообщение: "Купил тур "Ищем корни" на Украину, Еду вместе с группой. Группа сразу прибудет в Киев, а я побуду недельку у вас, а потом присоединюсь к остальным. Бай!"

Я подсчитала, что в тот день, когда мы должны встречать Макса в Днепропетровске (слава богу, Австрийские Авиалинии освободили нас от необходимости ехать в Борисполь), я как раз должна наслаждаться отдыхом с семьей в санатории "Мисхор". Эти соцстраховские путевки достались нам с большим трудом, и мы были полны решимости использовать все их блага на полную ькатушку. Ан нет, американский родственник опять вгонял меня в рамки своего расписания, и, не "догуляв" два дня из тринадцати, мы всей семьей вернулись в Днепр, чтобы назавтра свеженькими и бодренькими кричать: "Хай!" бело-розовому,
ничуть не изменившемуся дядюшке.

Стояло невероятно жаркое лето 1999 года. Асфальт плавился под ногами. На август был назначен конец света, и все были убеждены, что это связано с тем, что ртутный столбик покинет отметку 45 градусов и поползет выше. Но привыкшему к такой жаре техасцу все было нипочем. Он бегал с мамой на рынок за овощами, ходил со своей собственной ложечкой вдоль рядов с творогом и с удовольствием дегустировал все, что ему подсовывали торговки. Водить его было просто некуда - от яхты на Днепре он отказался, купаться в бассейне спорткомплекса, где я проводила обычно несколько самых жарких часов, не желал. Хотя исправно сопровождал туда меня и подруг.

В общем, конец света кончился для меня с отъездом Макса в Киев. Из Киева он прислал пару восторженных открыток, где сообщил, что уже из Америки пришлет мне совершенно обалденное сообщение. И действительно, спустя две недели я получила от него e-mail:

«Дорогая Натали,
Я вместе с другими членами группы "Ищем корни" побывал в Старо (так он называл
Староконстантинов, городок, откуда была родом его мать). Все жившие тут
Длугачевские уже почивают на местном кладбище. Некоторые не избежали немецкого гетто. Но трое наших общих родственников еще живы. Это ваш двоюродный дядя Джосси (так это звучало по-английски) и его сыновья. Дядя Джосси прожил в Хмельницком всю жизнь, был вице-директором крупнейшего завода. Всего пять лет назад они с женой эмигрировали в Австралию, младший сын с семьей тоже уехал с ними, а старший обосновался в США. Я неоднократно говорил с ним по телефону. Вот их адреса..."

Я сидела, несколько обалдевшая. Мой далекий дядюшка из Техаса прорыл, как землеройка, пол-Украины и сделал настоящее исследование своей (нашей) родословной. А мы, живя бок о бок со своими родственниками, даже не подозревали о существовании друг друга.

Я написала в Австралию и Штаты. Ответы пришли очень теплые, а старший сын
Джосси, сначала проработавший четверть века в нашей оборонке, а теперь начинавший традиционный путь программиста в Америке, написал: "Мне нравитсятвой лозунг - Длугачевские всех стран, объединяйтесь! Спасибо Максу!»

Глава 19

Это было написано в 2001 году, но за годы произошло много изменений. Как делегат международной NGO организации, я посетила с группой из семи человек, в которой я опять служила бесплатной переводчицей, США. Мы были единственными на пятьдесят человек в посольстве, которым легко открыли визы, а милый пожилой офицер попросил у меня брошюру о международной женской организации Soroptimist International для своей жены.

Дядюшка Бен, оправившись после смерти своей жены Либби, пригласил своего не оправившегося от смерти своей жены брата слетать на встречу со мной во Флориду. Там они потусили с местными американками и моими соотечественницами.

Потом позвали меня к себе в номер того же отеля Мариотт , в котором остановились на три дня и мы и строго сказал:

-Натали, ваши американские подруги - это не вся Америка. а ее выше , чем средний класс. Посмотри на нашу комнату- она в три раза меньше. Мы не имеем возможности оплачивать такие шикарные апартаменты. Вот это ты передай Фане - он протянул мне смятую бумажку с Франклином ,- и скажи. куда ты хочешь, чтобы мы с твоим вторым дядей могли тебя повести поесть.

Я поблагодарила, от приглашения поесть отказалась, и, раз уж мы в Орландо, напросилась на экскурсию на Universal Pictures Studio, билет на которую стоил 70 их любимых бумажек. Дяди покряхтели и согласились.

Посадив дядюшек в тени кафе пить пиво , я упросила их сидеть на одном месте, пока я обегаю студию, на что у меня ушел день. Дяди смирно сидели там, где я их оставила.

Пять лет назад дядя праздновал свой девяностолетний юбилей. Меня пригласили на торжество в каком-то очень помпезном ресторане. Я написала теплое письмо так как , конечно, не смогла лететь в Штаты и обратно плюс расходы плюс подарки дяде и родне.

Но празднование не состоялось. Дядя попал в больницу, и, чтобы его как -то растормошить, великая родня собралась и пригласила свадебного генерала в больницу. Свадебным генералом оказался не кто иной , как Билл Клинтон. Правда, в 2011 он был уже не президентом, а супругом сенатора Хилари. Эта фотография висела на личной страничке дяди Макса в facebook. После смерти дяди все его фото и посты убрали, а фотография с Биллом и сегодня находится где-то в недрах моего необъятного диска Е.

Вот теперь, пожалуй, все.

МОЙ ЛАСКОВЫЙ И НЕЖНЫЙ ИНТЕРНЕТ

Natalia_ — Tue, 01 Jan 2019 20:43:59 GMT

Можно ли доверять сайтам знакомств?

Часть 1. Рынок невест

Столько, сколько написано статей и исследований о знакомствах в Интернете — пальцев на руках и ногах целой армии не хватит, чтобы все перечислить. И все равно тема остается и со временем станет еще более актуальной. 18 лет назад я работала переводчиком в одном из агентств по знакомствам и о реальности найти себе спутника жизни в Интернете знаю не понаслышке — на личном опыте.

Можно ли доверять сайтам знакомств?

Моя подруга — условно назову ее Скарлетт О’Хара, мне еще доведется о ней писать — начала долгий и нудный развод с гулящим мужем. Она, защитив диссертацию, вынуждена была воспитывать двоих детей. Гуляющий муж, конечно, подбрасывал деньги на домашний очаг, но когда его очередной раз внесли в дом в позе бревна, наша Скарлетт не выдержала. И потребовала у мужа за потраченные на семью шесть лет безработной жизни… колесо от его второй машины, Тойоты. Сам шиномонтаж подруге был даром не нужен, поэтому она потребовала его стоимость в денежном эквиваленте. После очередного скандала она получила его в деревянном выражении. Однако и этого хватило, чтобы Скарлетт начала раскручивать один бизнес за другим. Вскоре она стала преуспевающим туристическим оператором, в основном за счет открытия левых, якобы туристических, виз в Европу — был такой период в нашей с вами общей жизни. Бизнес зацвел розовым цветом, и подруга купила компьютер. Для недоумевающих скажу, что ей в тот момент было почти пятьдесят…

Вот тогда она решила на базе туристического агентства открыть еще и брачное. Компьютеры были далеко не у всех, и с иностранными языками в стране была «напряженка». Подруге было почти 50, когда она решила открыть брачное агентство . Многие наши женщины рвались на Запад, как в анекдоте, «хоть чушкой, хоть чучелком». Скарлетт с воодушевлением занялась брачным бизнесом, не забывая и о себе, потому что неофициально уже чувствовала себя свободной женщиной. Мне она говорила, что как только на горизонте нарисуется подходящий — во всех смыслах слова — кандидат, который примет и ее, и двух детей, она тут же расторгнет брак с приносимым по вечерам бревном. Кстати, ее еще не экс-муж, почувствовав рядом чужую и успешную женщину, ретировался из квартиры родителей супруги к своим родителям. Меня она пригласила в качестве переводчицы.

Мы тогда не имели собственного сайта, это было в конце 90-х достаточно дорого, но нашли бесплатные иностранные ресурсы и на них размещали анкеты наших женщин, любимым же стал сайт American Singles. Как-то наш приходящий системный администратор, или попросту «сисадмин», решил поставить эксперимент и сделаться хакером. American Singles немножко посопротивлялись, но куда им с нашими азартными программистами тягаться! Через день наши клиентки-женщины получили доступ к анкетам 200 «их» мужчин в личное пользование. Тогда уже мы стали отбирать лучших из предложенных, а не они нас.

Но это было давно, хотя я и сегодня периодически помогаю своим знакомым женщинам составить анкету, написать романтическое письмо или письмо с юмористическим уклоном, стебом, даже пишу стихи на английском, переводя чей-то поток сознания в удобоваримую форму. Мужчинам, независимо от страны проживания, это очень нравится. Наша Скарлетт ухватилась за две соломинки. Одна через некоторое время надломилась, а другая впоследствии стала ее верным супругом. Но вся фишка в том, что она приобрела очень хорошего, заботливого, но… «бюджетного» мужа, содержащего еще детей от первого брака. А тут еще эта украинка со своей дочкой. Сын был достаточно взрослый и сам решил остаться на родной земле и получить еще два бесплатных образования, а вот в отношении десятилетней дочки все было не так гладко.

Бревно, то есть муж, поступил почти так, как отец героини фильма «Интердевочка». Нет, денег он не потребовал, но разрешение на вывоз дочери не давал. Скарлетт бы была не Скарлетт, если бы не нашла выход. Она на пальцах доказала бывшему мужу, что со временем он станет отцом американки и сможет приехать в хваленую Америку, которая манила его самого, как осла морковка. А если не даст, то она такое о его делишках знает, что вся городская налоговая будет год на эти деньги гулять.

Каюсь, я тоже примеряла на себя эту игру — у меня замечательный муж и мне с ним хорошо. «Запустив на орбиту «серенькую» Неlen, мы с подругой не преминули и сами нырнуть на рынок невест. У подруги как раз начинался период сложных отношений с мужем, а я, как говорится, за компанию. Поколдовав над анкетами, убавив пару лет, добавив несколько сантиметров роста и изобразив себя этакими идеальными, с мужской точки зрения, леди, мы обе получили несколько десятков писем из Штатов и даже из жаркой Нигерии. Это было потрясающе! Мы играли в игру, а она начинала давать реальные результаты.

Письмо от нигерийского немца содержало еще и его фотографию в обнимку с пальмой на краю бассейна, в котором он охлаждался, а после строчил свои письма по e-mail. Экзотика, даже не вмещавшаяся в наше постсоветское воображение, и вдруг положенная к нашим ногам!

Еще было письмо от некоего Харольда Бобба из Вашингтона (он тотчас был окрещен Харольдом-бабником), кстати, на фотографии он был снят не на фоне пальмы или бассейна, и даже не на фоне Белого Дома, а на фоне нашего всеми любимого памятника погибшим кораблям в Севастополе.

Еще один корреспондент с совершенно немыслимым именем Ирол Уйгур оказался сладкоречивым латиносом из Монтгомери, штат Алабама. В первом же письме он признался, как страстно влюблен в нас. Во всех сразу. На фотографии он выглядел как нормальный бразило-мексиканский герой из мыльного сериала, и, честно говоря, я не поняла, что он ищет в American Singles с его-то внешностью и сладкими речами. Понятно бы еще богатую американку, но писать в полунищую Украину? Может, он просто не знал, где она находится, и для него мы были такой же экзотикой, как для нас нигерийская пальма и бассейн? Не знаю, так как через несколько почти одинаковых по содержанию писем «я романтик, чувствителен, преданный»… и т. д. патока закончилась без всяких объяснений."

Истории Марины и Helen

Знакомства в Интернете несут в себе много неожиданного и интересного. Главное, уметь правильно фильтровать весь этот вал информации. Все имена в этой истории из жизни, кроме Татьяниного, изменены по понятным причинам. Татьяна же дала согласие на то, чтобы фигурировало ее настоящее имя.

Наши заочные потенциальные женихи замолкали все, постепенно и абсолютно не понятно, почему. Мы и впоследствии встречались с этим явлением: пишут-пишут теплые, даже любовные, письма, с кучей обещаний типа «завтра лечу к тебе, Darling» — и вдруг обрыв, ничего… Для наших женщин это всегда было ударом и сильным стрессом, они еще пытались выяснять, что и почему, но это уже были просто унизительные попытки, на которые им никто не отвечал. Единственным приличным человеком оказался наш нигерийский немец, который честно написал, что он «встретил другую», наверняка на просторах какого-то другого сайта, а может, и среди тех же American Singles. Но это был единичный случай.

Марина расположилась в офисе Татьяны на правах хозяйки задолго до того, как туда стала захаживать, а затем и прочно осела я. Ее присутствие и болтовня, несомненно, помогали Татьяне коротать долгие зимние часы просиживания в офисе. Со временем я поняла, что Марина считает себя агентом по недвижимости, но с тех пор, как она начала переписку по e-mail со своим шведом Рольфом, она не заключила ни одной выгодной сделки. Но обо всем по порядку… Ее статус в офисе оставался непонятным — не то сотрудница, не то клиентка. Если сотрудница — она не получала никакой зарплаты, если клиентка — она никогда не платила за наши услуги. Зато именно она стала ярким образом того, как не надо поступать в нашем деликатном деле. Впоследствии мы даже пугали «начинающих» дам: «Смотрите, не превратитесь в Марину!» На Маринину анкету откликнулось два человека, живущих в разных концах света: один — из штата Теннесси, другой — из Швеции. Богатенький (по крайней мере, он так себя описывал) симпатяга Билл, конечно, приглянулся нам больше, чем белобрысый подзасушенный швед, похожий на актера Альберта Филозова (последнего, я правда, очень люблю).

Марина поступила совершенно правильно, начав переписываться сразу с обоими. После нескольких симпатичных развлекательных писем с непременным «я тебя уже почти люблю» плейбой Билл, как и многие другие, «отвалился». С тем большей страстью Марина накинулась на оставшегося шведа Рольфа. Возможно, мне даже стало бы жаль Рольфа, вынужденного чуть ли не ежедневно выдерживать шквал всевозможных эмоций в виде восклицаний, недоумений, признаний и укоров, но наш невозмутимый скандинав и сам оказался твердым орешком, а скорее, скользким угрем. Он подливал масла в огонь Марининой страсти, сохраняя при этом свой вечный шведский нейтралитет, не говоря ни «да», ни «нет», не сообщая подробностей о своей жизни, не давая почтового адреса.

О Марине же он вскоре знал все, начиная с ее ясельного возраста. Как ему хватило терпения читать про ее увлечения и ухитриться самому не приоткрыть завесу своей личной жизни даже на чуть-чуть — и по сей день является для меня тайной и хрестоматийным примером мужского непостоянства. Кстати, хочу подчеркнуть — для изучения любого иностранного языка нужна сильная мотивация. И желание найти свою половинку где-то «там» является одной из них. Так что даже если ваши поиски не увенчаются успехом, знание языка поспособствует росту в карьере, да и просто повысит самооценку. Фото: Источник У Марины был собственный подход к английскому языку: она просто нанизывала слова как шашлык на шампур точно в том порядке, в каком они стояли в русском предложении. Кстати, память на новые слова и устойчивые выражения у нее оказалась феноменальная. И что в итоге? Ральф стал прекрасно понимать ее письма, и дальше они уже обменивались посланиями в «свободном полете», минуя меня, Татьяну и наш многострадальный компьютер.

История Helen и VtiFR

VtiFR- Странное слово, не правда ли? Дело в том, что очень часто мы называли наших корреспондентов по их имени, стоящему в электронном адресе перед знаком @, по логину. Именно так мы и начали звать некоего Франка из-под Детройта, откликнувшегося на мою анкету под псевдонимом N. Однако узнав его возраст и прикинув, сколько я сбросила себе, я решила все-таки не упускать такой шанс… и передать кандидата нашей с Таней общей разведенной подруге, живущей в другом городе и только на пару дней приехавшей навестить родных. Из-за незнания конъюнктурного рынка и требований к анкете «невесты» мы написали ей довольно серенькую биографию (кстати, именно такой эта биография на тот момент и была). Из-за топорно и безвкусно составленной анкеты ей, возможно, и не повезло.

И тут мы прикинули, что можно предложить серьезному, так читалось в письме, вдовцу ВтиФру (это было сокращения от имени Франк и части фамилии). Ну и что, что у Helen две дочки от первого брака, а в моей анкете объявлен один ребенок? Ну и что, что у нее черные глаза, а у меня серые? Ну и что, что она работает секретарем в телефонной компании, а не преподавателем вуза? И, наконец, ну и что, что ее совсем не так зовут? Напустив туману, мы убедили беднягу, что Helen — это и есть я, просто в детстве меня называли сокращенным именем. С глазами получилось совсем просто: фотография Helen, отсканированная для письма, была сжата и размыта настолько, что вопрос о цвете глаз вообще не возникал. Хотя наш ВтиФр сразу признал, что она настоящая «beauty» и что он ее очень любит.

Хуже было с детьми. Я долго сидела у экрана и мучительно раздумывала, какую же из двух дочек Helen засветить. Поразмыслив, я приняла, как мне кажется, мудрое решение: если старшая пройдет, то и маленькая проскочит. Так была легализована Лиля. Через очень недолгое время милейший ВтиФр уже писал, как он любит нас, то есть их обеих — Helen и Liza. Судя по всему, именно ВтиФр и оказался самым положительным, серьезным и на самом деле настроенным на прочные отношения мужчиной. Я очень привязалась к нему — ведь письма-то от имени подруги писала я! А он явно влюбился — в ее фото и… мои письма. (Чем не Сирано де Бержерак Мценского уезда?) Вскоре посыпались недвусмысленные намеки, а затем и настойчивые просьбы пригласить его в Украину! Я была полна растерянности и что-то вяло мямлила от письма к письму.

А наша, так и не вникшая в ситуацию, подруга безмятежно работала в своем городе и лишь изредка спрашивала, как идут ее амурные дела. Судя по всему, они ее не очень-то интересовали. Письма же этой N. (ей, мне?) приходили очень подробные, толковые и так часто, что вскоре все «девочки» привыкли к тому, что почти с каждой почтой приходит длиннющее послание от «нашего» ВтиФра, которое я, распечатав, наматывала на руку, как рулон туалетной бумаги, и уносила к себе домой. Дома я сортировала письма по датам и периодически отправляла Helen в огромных конвертах. Я до сих пор не уверена, что она их все перечитала.

«Девочки», которым повезло далеко не так, как нашей Helen, вздыхали и немного завидовали: такой приличный жених — и оказался не нужен. ВтиФр оказался потомком революционера, чьим именем была названа площадь в Венгрии. Сам он был ведущим инженером в какой-то отрасли электрики и прислал (Helen, мне?) шикарный буклет с описанием своей компании, визитную карточку и кучу фотографий: свою, на которой был изображен ну очень упитанный мужчина, двух своих рыженьких и тоже толстеньких сыночков, машины и виды дома и дворика спереди и сзади. И только тогда мне стало стыдно. Я поняла, что дальше тянуть нельзя, написала очередное туманное письмо, где сообщала, что Helen переехала в другой город и ждет писем от ВтиФра по новому электронному адресу. Конечно, она заранее извиняется за свой скромный английский, ведь на прежнем месте ей с переводом помогала подруга…

Их переписка заглохла почти сразу после перенесения ее на теплую крымскую почву. То ли подруга не захотела приложить каких-либо усилий, то ли ее письма уже слишком сильно отличались от моих, но факт остается фактом — ВтиФр исчез. У Татьяны в офисе все были по-настоящему расстроены — ведь мы так к нему привыкли! И что самое главное, его письма дарили надежду остальным женщинам. Мы долго еще вспоминали нашего обстоятельного, аккуратненького, упитанного детройца: «Ах, какой был мужчина — настоящий поклонник!»

История Тоши
Вскоре выяснилось, что разнообразие имен наших женщин не так уж велико. Чтобы не нумеровать их (например, Натали-1, Натали-2, и т. д.), что, безусловно, смутило бы наших зарубежных корреспондентов, мы придумали им новые имена, отталкиваясь от старых. Иногда эти новые имена звучали достаточно странно для русского уха, но вполне сходили на Западе. Так, Тани у нас превращались и в Татьен, и в Тату, Ларисы становились и Ларами, и Лорами, а число Наташ оказалось настолько большим, что одну из них пришлось превратить в Тошу.

Тоша была совершенно очаровательной девушкой лет 25. Высокая, смуглая, похожая на итальянку. Конечно же, на нее обрушился шквал предложений, и каждый новый день приносил новые откровения. В отличие от более старших «подруг по счастью» (или несчастью, кто мог тогда определить?), она проглядывала распечатки адресованных ей писем неторопливо, даже вальяжно, большей частью отбрасывая их в «мусор», и неизменно спрашивала в конце просмотра: «А что, больше ничего нет?»Тошин «мусор», конечно, никуда не выкидывался, а проходил вторичную обработку и вполне мог стать пригодным для какой-то другой кандидатки.

Большинству алчущих ее корреспондентов Тоша не отвечала, и лишь пару раз ее взгляд с интересом останавливался на некоторых посланиях. Тогда она брала в руки обыкновенную линейку из Таниного органайзера и начинала мерить расстояние от восточного побережья Америки до места проживания кандидата в женихи.

Сначала я совершенно не понимала ее логики, но потом вспомнила один интересный международный КВН, где наша команда через телевизионный мост играла с нашей же русской командой, только проживающей на территории США. С настоящими американцами на русском языке не поиграешь, даже если они его, язык, досконально выучили. Они не могли оценить цитаты из наших любимых книг или фильмов, им ничего не говорило «А Баба-Яга против!» и другие ставшие уже штампами популярные выражения. Так вот, когда наши играли против наших, те, что были из Америки, на мотив известной песни из рязановской комедии сочинили строки:

Оферы из Северной Дакоты

Надо благодарно принимать,

Надо благодарно принимать.

И всем все было понятно. Так вот Тошины рассуждения оказались вполне разумными — ну не хотела она принимать ни оферы из Северной Дакоты, ни из Южной, ни из Небраски, Колорадо и прочих удаленных более, чем на три сантиметра от Нью-Йорка, предложений. Но однажды она ткнула пальчиком в какого-то плейбоя из Остинского колледжа штата Техас, убежденная, что все живущие там имеют по своей нефтяной вышке. Парень написал ей достаточно нахальное письмо, правда, соблазняя деньгами, машинами и развлечениями. «На это будем отвечать», — сказала Тоша, и мы отправили Гарри «письмо N1». Шаблон у нас был заготовлен заранее, мы только меняли имя и отсылали любому потенциальному кандидату в женихи.

Мы привыкли к разным неожиданностям, но то, что пришло от Гарри второй раз, полностью парализовало наши умственные способности. Мы читали письмо сверху вниз, снизу верх, между строк — и ничего не понимали. Вместо студента-плейбоя перед нами предстал солидный бизнесмен с обстоятельным описанием своих жизненных успехов и явно просчитывающимся возрастом… хорошо за 50. Подпись на втором письме была «Ларри», но адрес электронной почты был прежний. Все были настолько заинтригованы этим превращением, что упросили Тошу ответить на это письмо в духе «моя твоя не понимай». Честно говоря, если бы даже Тоша отказалась или ее почему-либо не оказалось бы в это время в городе, мы ответили бы сами, снабдив письмо соответствующим количеством вопросительных знаков — ???

Третье письмо для нашей красавицы Тоши — предмет отдельного рассказа. Позже мне приходилось читать нечто похожее в Интернете под названием «Злоключения американского бизнесмена, бывшего женатым на двух русских красавицах». Таинственный корреспондент Гарри бил себя в грудь и признавался, что просто морочил бедной девушке голову. На самом деле, он отец 23-летнего шалопая, который не хочет ничем заниматься, а только тусуется в неподходящих компаниях с сомнительными женщинами. И папа решил устроить ему знакомство в Интернете с очаровательной женщиной из Украины, милой и непритязательной. Но папа и сам оказался не промах. Письмо для Тоши от имени лоботряса-сына писал он, а когда дело дошло до второго письма, папа Ларри не выдержал и вместо сына подставил свою кандидатуру, даже не подумав, сколь странной окажется эта замена. Ларри назвал себя удачливым бизнесменом, имеющим прекрасный дом с бассейном (фотографии Ларри на фоне бассейна были приложены к письму отдельным файлом; правда, Ларри там выглядел не очень отчетливо, лицо скрывала знаменитая техасская шляпа).

Дальше шла совсем душещипательная история из жизни, очень душещипательная Love Story. Дело в том, что Ларри уже один раз был женат на украинской красавице. Будучи по делам своего бизнеса в Киеве, он влюбился в некую двадцатилетнюю Оксану. А поскольку был давно разведен и больше не ждал ничего хорошего от своих соотечественниц — сделал ей предложение. Ее ответ просчитывался без труда. Конечно, она ответила да, но при этом поставила условие: со временем вывезти в Америку семью любимого брата, а чуть позже — маму. Ларри на все был согласен.

Они поженились, приехали в Штаты (здесь Ларри опускает подробности, но мы-то знаем, что хлопоты по получению американской визы невесты — это отдельная история), и наш бизнесмен ощущал себя наверху блаженства. Спустя некоторое время им удалось вытащить и брата с семьей. Бизнесмен Ларри уже не ощущал себя прежним счастливцем. Все расходы легли на его плечи, а он, как все нормальные американцы, хорошо умел считать деньги. Но он бы и это пережил, если бы не жена. Оксана на глазах становилась все более холодной и менее понятной. Она часами разговаривала по телефону с Украиной, хотя Ларри в мягкой форме посоветовал ей этого не делать. Или делать, но не так часто.

Но Оксане уже осточертели и Ларри, и его сын Гарри, и их великолепный бассейн, и вся Америка в целом. Однажды после очередного продолжительного разговора с Украиной Оксана заявила, что ее мать безнадежно больна, ей необходима операция, которая может стоить не менее $ 4000. Это очень серьезные деньги, сокрушался Ларри, но нашел для жены нужную сумму, и она отправилась на родину.

Ларри долго ждал звонка от жены, но увы… Со временем он понял, что его безжалостно обманули. Вот тут-то к нему вернулись его американское самосознание и национальная гордость, и он начал действовать. В госдепартаменте у Ларри оказался двоюродный брат, который по своим каналам разыскал беглянку и потребовал от нее отчета в действиях и деньгах. Вот тут Оксана ему все выдала. Оказывается, у нее и в мыслях не было долго оставаться женой этого бегемота, вечно думающего о деньгах. Она имела вполне перспективный план — родить от Ларри ребенка, который автоматически становится гражданином США, а она, являясь матерью гражданина, тоже натурализуется (есть в иммиграционных законах такое понятие). И не нужны ей ни старый Ларри, ни его дом, ни машина — у нее все будет свое.

Но как раз в это время замученная иммигрантами Америка приняла закон, в основном, направленный против соседок-латиноамериканок, повадившихся на сносях летать в Штаты, чтобы родить очередного будущего гражданина со всеми вытекающими отсюда льготами и возможностями. (Политика нынешнего президента Дональда Трампа как раз на препятствие этому и направлена, а во время Билла Клинтона с этим явлением только пытались бороться, но сочли закон "нетолерантным"). Оксана вместе с незадачливыми ливийками-пуэрториканками и эквадорками пролетела, как говорится, как фанера над Парижем. И тогда, обозлившись на Америку, она выклянчила у мужа деньги, прикрываясь маминой болезнью, и удрала на родину к своему киевскому бойфренду, которого, как выяснилось, она все это время по-настоящему любила.

Департаментский родственник Ларри, видимо, знал какие-то законы и приемы, потому что часть денег, предназначенных на мамино лечение, все-таки вернулась их владельцу. Погоревав какое-то время, но не забыв коварную красавицу, американский бизнесмен снова решил искать спутницу жизни. Видимо, соотечественницы не годились в конкурентки, и он опять взялся за поиск очередной красавицы из далекой России или Украины. Битому неймется. К этому моменту глаза и платки наших клиенток, слушавших в переводе этот душещипательный роман, были уже мокрыми. Действительно, было очень жаль бедного американца. Но, оказывается, никогда не надо спешить с выводами. Конец этого письма прозвучал неожиданно сухо и весьма прагматично.

По пунктам было изложено, что, во-первых, он, Ларри, гарантирует Тоше, если они друг другу понравятся, почти беспроблемный переезд в Штаты. Второе: жениться на ней он не собирается. Если они будут просто жить вместе и любить друг друга, то может быть, когда-нибудь… А если Тоша начнет фокусничать, то тогда идет пункт три. У нее есть альтернатива: либо вернуться к папе и маме, причем он, Ларри, ей в этом посодействует и дорогу оплатит, либо он порекомендует ее кандидатуру своему другу-бизнесмену, и ей какое-то время опять не надо будет думать о деньгах и крыше над головой. Все.

Мы стояли вокруг длинного свертка бумаги, змейкой свисавшего со стола, развешенного на столах и стульях для удобства возврата к некоторым особенно трогательным местам, и не могли выговорить ни слова. Гордая Тоша встряхнула гривой длинных черных волос и процедила: «Никогда!» Но сверток аккуратно свернула в трубочку и унесла домой — наверное, для коллекции. Здесь можно было бы поставить точку, если бы не Тошина мама, которой по телефону вкратце была пересказана эта история. Она, запыхавшись, прилетела с дачи и стала просить нас все-таки ответить этому мерзавцу Гарри, что Тоша, возможно, еще подумает. Тоша думает до сих пор…

Леди Ванесса

Ванесса появилась в Татьянином офисе приблизительно через два месяца после нашего матримониального старта. Я увидела боттичеллевское личико, совершенно не привычную современному взгляду тоненькую косичку и серое платье, больше похожее на власяницу, которой истязали свое тело в средние века фанатичные католики. Наверное, с ее точки зрения это был винтаж.

Она стучала по клавишам, внимательно вглядываясь в текст написанного на листочке английского перевода. Раз набирает сама — значит, экономит, решили мы. Большинство наших клиенток со временем переходило на самообслуживание, чтобы сэкономить пару гривен и оплачивать только перевод писем. На анкету Ванессы, содержащую фишки , отсутствующие у других женщин (например, «люблю встречать рассвет, сидя верхом на коне»), ответило не менее дюжины таких же романтических воздыхателей. Каждый из них готов был встречать с ней рассветы и закаты, сидя верхом на лошади, зубре, антилопе и т. п. Кроме того, приложенная к анкете фотография Ванессы с распущенными волосами, в чем-то полупрозрачном, с полудетскими-полугрешными глазами не могла оставить мужчин равнодушными. Трудно представить себе более противоречивое создание. С одной стороны, она была невероятно набожна, блюла все посты, одевалась более чем скромно и когда-то пела в церковном хоре. С другой стороны, фотографии, посылаемые ею избранным респондентам, были очень откровенными. Да и прорывавшиеся время от времени высказывания выдавали довольно целеустремленную и циничную натуру. Все свои письма она подписывала «Леди Ванесса».

Мы получали пачки восторженных ответов, адресованных именно «Леди Ванессе». К своей популярности она относилась сдержанно, а к письмам — скептически, сортируя их по странам и континентам, а также по предполагаемому содержимому кошельков. «Туда я не поеду, там холодно, — говорила она. — А что я буду делать с этим нищим учителем? Нет, отвечать этим не буду». Ее письма «туда» стоят отдельного разговора. Она обычно приносила мне ворох исписанных бисерным почерком страничек для перевода. Чтобы перевести их на английский, сначала надо было перевести их с русского на русский, ибо все письма Ванессы представляли собой поток сознания. Письма были претенциозные, а мысли — рваные, и я большую часть времени проводила за их «причесыванием», что напоминало работу с граблями в осеннем саду. Ванесса не разрешала мне делить длинные предложения на короткие, «чтобы не нарушился стиль ее письма». И бедные англоязычные вынуждены были продираться сквозь дебри построений, совершенно не характерных для английского языка. Имея высшее специальное образование (Ванесса окончила психологический факультет университета) и раздавая направо и налево толковые с точки зрения психологии советы, Ванесса была совершенно беспомощна, когда дело касалось ее самой. Вопросы типа: «А что он здесь имел в виду?» или «Чем на это лучше ответить?» — ставили нас с Татьяной в тупик. Чем дальше, тем больше мы убеждались, что женщина понимает не то, ЧТО написано, а старается найти подтекст, ПОЧЕМУ это написано. Мужчины, как правило, устроены проще: что имеют в виду, то и пишут. «Каждый пишет, как он слышит», — как пел незабвенный Окуджава. После нескольких месяцев бесплодных поисков партнера, достойного по всем заданным параметрам, Ванесса отчаялась найти свою судьбу с помощью знакомства в Интернете. Произнеся что-то вроде мичуринского: «Не будем ждать милостей от природы», — она решила покорить мир сама.

Тем не менее проложенный ею маршрут лежал через пункты проживания потенциальных женихов — бывших корреспондентов. Брюссель, Толедо, Парма, Авиньон. Сами названия несли в себе очарование неизвестности и дышали историей. Начать она решила с Брюсселя, где обитал один из самых «надежных» ее поклонников, и Татьяна, как директор турагентства, помогла открыть ей шенгенскую визу. Брюссельцу Жану было направлено пылкое письмо с объявлением о скорой встрече, после чего он тут же исчез с горизонта. Ванесса этого не знала, так как уже находилась на пути «туда». Нормального почтового адреса этого трусливого Жана она не имела.

Это была беда многих наших женщин: чаще всего все, что они знали о партнере — это его e-mail и его легенду прикрытия. Итак, Ванесса находилась в центре Европы, с неважным английским, почти без денег и с весьма смутными представлениями о том, чем же ей заняться. Уехала она летом. Раз или два в месяц от нее приходили по почте очень сумбурные письма, из которых трудно было понять, то ли она решила устроиться посудомойкой в бар, то ли объявить себя бывшей активной диссиденткой и ждать решения в Европарламенте.

Через три месяца срок ее визы истек, и, видимо, Ванессе предложили пожить в лагере для перемещенных лиц, этакой резервации. Там жили все выловленные спецслужбами нарушители визового режима и ждали своего часа, точнее, решения правительственных органов о продлении срока пребывания или немедленной репатриации. Иногда такого решения приходится ждать годами. Судя по всему, в резервации пользовались всеми благами цивилизованного западного мира, жили за счет специального фонда и мечтали только о том, чтобы их не выслали на родину.

Во всяком случае, в последнем письме от Ванессы звучал оптимизм, и она приглашала свою маму приехать и разделить с ней прелести жизни в резервации. Наверно, там было не так уж плохо…

Джордж

Тот звоночек, который раздался холодной зимой спустя год после начала нашей купидонской деятельности знакомств в Интернете, прозвучал не из самого теплого места. Эта история началась с не очень выделяющегося из общей массы письма от симпатичного Джорджа из Иллинойса. Татьяна написала довольно стандартный тепленький ответ по разработанной нами технологии: «температура» должна нарастать по мере переписки. И тут совершенно неожиданно Джордж попросил ее домашний адрес и прислал дочке замечательный подарок.

Танино сердце, как сердце любой матери, было тронуто. С этого момента их переписка приобрела постоянный характер; градус отношений нарастал уже не по запланированной схеме, а самым натуральным образом. В Джорджа мы влюбились все хором. Это был первый после ВтиФра по-настоящему заинтересованный в серьезных отношениях мужчина. Татьяне очень хотелось, чтобы встреча произошла где-нибудь в романтическом уголке Европы, например, в Париже или Венеции. Но трезвый Джордж, который, кстати, никогда ранее не покидал родные Штаты, твердо стоял на том, что он прилетит в Украину. Он хотел познакомиться с Татьяниными детьми, и это доказывало всю серьезность его намерений. За месяц до приезда Джордж завел своеобразный календарь, отсчитывающий дни, оставшиеся до встречи с Татьяной. Каждый день по e-mail приходили письма «Осталось 23 дня, 12 дней, 3 дня… До встречи в Борисполе!».

Татьяна заранее купила два обратных билета и помчалась в Киев. Стояло чудесное бабье лето, Татьяна была изумительно экипирована для такой погоды. В ночь перед прилетом Джорджа в Украину погода резко изменилась. Ударил мороз, выпал первый снег, и Таня дрожала от холода в международном аэропорту в своем ярко-розовом мини пальто и туфельках на высоких каблуках. Встреча была очень теплой. Несмотря на обилие встречающих и пассажиров этого рейса, они, видевшие друг друга только на фотографиях, сразу узнали свою половинку. Джордж был одет так же легкомысленно, поверив прогнозу. После чудесного домашнего ужина у Таниной киевской подруги, оба синхронно закапывали капли в нос и сосали леденцы от кашля. Подруга, правда, снабдила Татьяну теплыми вещами, а Джордж, как истинный американец, все повторял: «I'm fine».

На следующий день они участвовали в международной туристической ярмарке. Татьяна, имея дальний прицел на развитие своего будущего бизнеса в Америке, решила совместить приятное с полезным и не пропускать важное ежегодное мероприятие. Джордж принял предложение на ура, он назвал это «new experience» (новый опыт), что американцы очень любят. Он сидел под табличкой, на которой красным фломастером было написано: «Suitcase of Dreams». Tourist Agency. USA. И народ к Чемодану Грез из Штатов валил валом. Джордж не успевал раздавать визитки и флаеры.

Будучи твердо уверенной, что, имея билеты в спальный вагон, можно уже не ждать неожиданностей в виде неадекватных соседей по купе, Татьяна в сопровождении Джорджа и киевской подруги, с чемоданами, полными подарков для ее семьи, приехала на вокзал незадолго до отправления поезда. Вагон был девятый. Смутное воспоминание о девятом вагоне из уст известного сатирика Михаила Задорного мелькнуло в ее голове, но она его отмела. Все трое с тяжелыми чемоданами летели вдоль состава. Восьмой, десятый… Девятого не было! Татьяна, наконец, вспомнила рассказ, над которым когда-то хохотали все, и ее прошиб холодный пот. Она бросилась к бригадиру поезда, который сказал, что он, вообще-то, ни при чем, но если… Татьяна сунула ему это «если» в карман. Пока они разбирались, поезд тронулся. Две женщины запихивали в первый попавшийся вагон гостя и багаж, причем гость пытался сопротивляться. Он не привык садиться на место, на которое у него не было билета. Так началось знакомство Джорджа с нашей действительностью (напомню, это был последний год прошлого миллениума), после чего он утвердился в мысли, что Таню и ее семью надо спасать.

Дома мы с Таниной мамой лихорадочно готовили праздничный обед. Таня забыла нам сообщить, что ее потенциальный жених — вегетарианец. После традиционного борща, который Джордж с аппетитом уплетал, пока не увидел островок мяса в тарелке и не ужаснулся, он задумчиво жевал листья латука и молчал. Единственно, о чем он еще спросил, это какой водой мы пользуемся при приготовлении блюд, и я на голубом глазу сказала, что водопроводной. Джордж поперхнулся и больше вопросов вообще не задавал. Видимо, проникся нашей народной мудростью: меньше знаешь — крепче спишь.

А вечером мы все собрались вместе с Таниными детьми на «Кармен-сюиту». Мы были уверены, что в далеком американском городке оперного театра не было, и мы реабилитируем страну в глазах Таниного жениха. Однако на подступах к театру стало ясно, что спектакля не будет. Публика спокойно сдавала в кассу билеты и получала назад свои деньги. На закрытых дверях висело огромное объявление: «В связи с предстоящими выборами Президента все спектакли отменяются». В логику этого документа вникнуть было трудно, да мы и не пытались — мы давно знали, что живем в стране чудес. Но объяснить это американцу, настроившемуся на праздник, было сложно.

— Как, и никто не заплатит вам компенсацию за проваленный запланированный вечер? Мы же испытали моральный ущерб! —недоумевал Джордж, глядя на наши совершенно спокойные лица.

Вечер закончился в Танином офисе, который находился неподалеку, где они продолжали капать в нос и глотать таблетки, теперь с чаем и вареньем — больше ничего не оказалось, офис уже несколько дней не открывался. Единственное, что я быстро прибрала со столов — это пачки распечатанных писем на английском. Таня совсем не собиралась рассказывать жениху, что она руководила не только туристическим агентством. Через несколько дней Джордж улетел в Америку — у него был короткий отпуск. Таня была счастлива — ей сделали долгожданный «офер». Через день мы получили от жениха короткое письмо: «Уже дома. Сообщил Сэму (сыну), чтобы учил русский и украинский, потому что у него будут украинские брат и сестра. Я вас всех люблю. Заваливаюсь болеть».

Вместо хэппи-энда…

Мне все время хотелось поставить точку в этой истории и написать, что Таня живет в новом доме с великолепным видом на озеро Мичиган, а ее новой фамилии позавидует почти вся прекрасная половина человечества, зачитывавшаяся романом М. Митчелл «Унесенные ветром» — теперь Таня носит фамилию Батлер. Но жизнь подкидывала все новые и не всегда приятные сюрпризы.

Кольцо, посланное из США специальной почтой FedEx к Рождеству, не было доставлено и к 8 Марта. При этом срочная доставка, оплаченная Джорджем в Америке, облагалась у нас налогом на налог, и Тане пришлось выкупать кольцо за цену, трижды превышающую стоимость кольца вместе с доставкой. А еще была длинная история прохождения интервью в службе натурализации и иммиграции Америки. Об этом снят прекрасный фильм «Вид на жительство» (в нашем прокате — «Зеленая карта») с замечательными актерами Жераром Депардье и Энди Макдауэлл. Перед отъездом Татьяна смотрела его чуть ли не через день и не прокололась. Было много и других нюансов, но это материал уже для другого повествования.

Таня быстро убедилась, что ее агентство «Чемодан Грез» в Штатах не имеет никаких шансов, почти все американцы давно уже делали заказы билетов и отелей через Интернет. А открытие шенгенских виз им и вовсе было не нужно. Так что пришлось нашей Скарлетт О’Хара забросить этот не прибыльный бизнес и вспомнить, что в институте она учила программирование. Сегодня она успешная айтишница, зарабатывает в десять раз больше Джорджа. Они с мужем купили свой дом в хорошем месте и с респектабельными соседями. Джордж занимается разведением цветочков перед домом — благодаря умнице-жене он, наконец, смог осуществить свое любимое хобби.

Что касается других моих героинь, их судьба сложилась по-разному, однако опыт общения с противоположным полом по Интернету придал каждой женщине чувство большей уверенности в себе и развил утраченные после школы зачатки знания английского.

Helen нет-нет, да и вспоминала своего верного Франка, готового подставить ей свое крепкое плечо и снять груз проблем, которые на нее потом обрушились. Пока не вышла замуж за нашего же соотечественника.

Марина победила свое виртуальное чувство и стала жить в реальной действительности. Она одна из первых освоила компьютер, выучила английский, и эти знания очень пригодились ей в построении карьеры.

Тошу, несостоявшуюся «техасскую баронессу», я раньше встречала в коридорах одной из наших крупных больниц. Она порхала в белом халатике, сопровождаемая восхищенными взглядами мужчин — как больных, так и здоровых. Она знала себе цену и планку не снижала.

Кто-то из наших мужчин давно изрек: «Женщина — друг человека». И пока парламентарии сражались с ветряными мельницам, большая часть наших очаровательных и умных соотечественниц перетекла за рубеж. Красавицами и умницами Бог нашу землю не обидел. Не всегда их ждала безоблачная судьба, но те истории, о которых слышала лично я, далеко не были похожи на фильм «Интердевочка». Да, наши женщины сострадательны и терпеливы. Как сказал блогер Андрей Соколов: «Нас чаще спасают не железные нервы, а резиновое терпение». Но любому долготерпению, даже женскому, приходит конец. Оглянитесь вокруг, господа, не кажется ли вам, что милых женских лиц на улицах становится все меньше?